дывая своих фузеляжек. Раскрытие тайн перестановок и мелких

свойств нашей души, подобно месиву опилок..."

– Хветь!
– крикнул Мышин, вскакивая с пола.
– Сгинь!

И Фаол рассыпался, как плохой сахар.

1940 год.

– 101

* * *

Я долго смотрел на зеленые деревья.

Покой наполнял мою душу.

Еще по-прежнему нет больших и единых мыслей.

Такие же клочья, обрывки и хвостики.

То вспыхнет земное желание.

То протянется рука к занимательной книге,

То вдруг хватаю листок бумаги,

Но тут же в голову сладкий сон стучится.

Сажусь к окну в глубокое кресло.

Смотрю на часы, закуриваю трубку,

Но тут же вскакиваю и перехожу к столу,

Сажусь на твердый стул и скручиваю себе папироску.

Я вижу - бежит по стене паучок,

Я слежу за ним, не могу оторваться.

Он мешает взять в руку перо.

Убить паука!

Лень подняться.

Теперь я гляжу внутрь себя,

Но пусть во мне, однообразно и скучно,

Нигде не бьется интенсивная жизнь,

Все вяло и сонно, как сырая солома.

Вот я побывал в самом себе

и теперь стою перед вами.

Вы ждете, что я расскажу о своем путешествии.

Но я молчу, потому что я ничего не видел.

Оставьте меня и дайте спокойно смотреть

на зеленые деревья.

Тогда, быть может, покой наполнит мою душу.

Тогда, быть может, проснется моя душа,

И я проснусь, и во мне забьется интенсивная жизнь.

2 августа 1937 года.

* * *

Господин невысокого роста с камушком в глазу подошел к двери

табачной лавки и остановился. Его черные, лакированные туфли си

яли у каменной ступенечки, ведущей в табачную лавку. Носки ту

фель были направлены вовнутрь магазина. Еще два шага, и господин

скрылся бы за дверью. Но он почему-то задержался, будто нарочно

для того, чтобы подставить голову под кирпич, упавший с крыши.

Господин даже снял шляпу, обнаружив свой лысый череп, и, таким

образом, кирпич ударил господина прямо по голой голове, проломил

черепную кость и застрял в мозгу. Господин не упал. Нет, он то

лько пошатнулся от страшного удара, вынул из кармана платок, вы

тер им лицо, залепленное кровавыми мозгами, и, повернувшись к

толпе, которая мгновенно собралась вокруг этого господина, ска

зал:

– Не беспокойтесь, господа: у меня была уже прививка. Вот ви

дите,- у меня в правом глазу торчит камушек. Это тоже был однаж

ды случай. Я уже привык к этому. Теперь мне все трын-трава!

И с этими словами господин надел шляпу и ушел куда-то в сто

рону, оставив смущенную толпу в полном недоумении.

1939-1940 годы.

– 103

ПОМЕХА (?)

Пронин сказал:

– У вас очень красивые чулки.

Ирина Мазер сказала:

– Вам нравятся мои чулки?

Пронин сказал:

– О, да. Очень.
– И схватился за них рукой.

Ирина сказала:

– А почему вам нравятся мои чулки?

Пронин сказал:

– Они очень гладкие.

Ирина подняла свою юбку и сказала:

– А видите, какие они высокие?

Пронин сказал:

– Ой, да, да.

Ирина сказала:

– Но вот тут они уже кончаются. Тут уже идет голая нога.

– Ой, какая нога!
– сказал Пронин.

– У меня толстые ноги, - сказала Ирина.
– А в бедрах я очень

широкая.

– Покажите, - сказал Пронин.

– Нельзя, - сказала Ирина, - я без панталон.

Пронин опустился перед ней на колени.

Ирина сказала:

– Зачем вы встали на колени?

Пронин поцеловал ее ногу чуть повыше чулка и сказал:

– Вот зачем.

Ирина сказала:

– Зачем вы поднимаете мою юбку еще выше? Я же вам сказала,

что я без панталон.

Но Пронин все-таки поднял ее юбку и сказал:

– Ничего, ничего.

– То есть как это так, ничего?
– сказала Ирина.

Но тут в двери кто-то постучал. Ирина быстро одернула свою

юбку, а Пронин встал с пола и подошел к окну.

– Кто там, - спросила Ирина через двери.

– Откройте дверь, - сказал резкий голос.

Ирина открыла дверь, и в комнату вошел человек в черном паль