разбил сегодня свои часы, и мне все представляется в мрачном

свете.

Клопов вынул из кармана платок, развернул его и протянул даме

разбитые часы.

– Я носил их шестнадцать лет. Вы понимаете, что это значит?

Разбить часы, которые шестнадцать лет тикали у меня вот тут,

под сердцем? У вас есть часы?

("Аврора" №2 1974 г.)

ПЬЕСА

Шапкин (стоя посреди сцены.):

У меня сбежала жена. Ну что же тут поделаешь? Все равно, коли

сбежала, так уж не вернешь. Надо быть философом и мудро воспри

нимать всякое событие. Счастлив тот, кто обладает мудростью. Вот

Куров этой мудростью не обладает, а я обладаю. Я в Публичной би

блиотеке два раза книгу читал. Очень умно там обо всем было на

писано.

Я всем интересуюсь, даже языками. Я знаю по-французски счи

тать и знаю, как по-немецки живот. Дер маген. Вот как! Со мной

даже художник Козлов дружит. Мы с ним вместе пиво пьем. А Куров

что? Даже на часы смотреть не умеет. В пальцы сморкается, рыбу

вилкой ест, спит в сапогах, зубов не чистит... тьфу! Что называ

ется - мужик! Ведь с ним покажись в обществе: вышибут вон, да

еще и матом покроют - не ходи, мол, с мужиком, коли сам интелли

гент.

Ко мне не подкопаешься. Давай графа - поговорю с графом. Да

вай барона - и с бароном поговорю. Сразу даже не поймешь, кто я

такой есть.

Немецкий язык, это я, верно, плохо знаю, хотя знаю: живот -

дер маген. А вот скажут мне: "Дер маген финдель мун",- а я уже и

не знаю, чего это такое. А Куров тот и "дер маген" не знает. И

ведь с таким дурнем убежала! Ей, видите ли, вон чего надо! Меня

она, видите ли, за мужчину не считает. "У тебя, - говорит, - го

лос бабий!" Ан не бабий, а детский у меня голос! Тонкий, дет

ский, а вовсе не бабий! Дура такая! Чего ей Куров дался? Ху

дожник Козлов говорит, что с меня садись да картину пиши.

(Литературная газета №46 1968 г.)

– 120

КАК Я РАСТРЕПАЛ ОДНУ КОМПАНИЮ

1. Однажды я пришел в Госиздат и встретил в Госиздате Евгения

Львовича Шварца, который, как всегда, был одет плохо, но с пре

тензией на что-то.

Увидя меня, Шварц начал острить, тоже, как всегда, неудачно.

Я острил значительно удачнее и скоро в умственном отношении

положил Шварца на обе лопатки.

Все вокруг завидовали моему остроумию, но никаких мер не пре

дпринимали, так как буквально дохли от смеха. В особенности же

дохли от смеха Нина Владимировна Гернет и Давид Ефимович Рахми

лович, для благозвучия называвший себя Южиным.

Видя, что со мной шутки плохи, Шварц начал сбавлять свой тон

и, наконец, обложив меня просто матом, заявил, что в Тифлисе За

болоцкого знают все, а меня почти никто.

Тут я обозлился и сказал, что я более историчен, чем Шварц и

Заболоцкий, что от меня останется в истории светлое пятно, а они

быстро забудутся.

Почувствовав мое величие и крупное мировое значение, Шварц

постепенно затрепетал и пригласил меня к себе на обед.

2. Я решил растрепать одну компанию, что и делаю.

Начну с Валентины Ефимовны. Эта нехозяйственная особа пригла

шает нас к себе и вместо еды подает к столу какую-то кислятину.

Я люблю поесть и знаю толк в еде. Меня кислятиной не проведешь!

Я даже в ресторан другой раз захожу и смотрю, какая там еда. И

терпеть не могу, когда с этой особенностью моего характера не

считаются.

Теперь перехожу к Леониду Савельевичу Липавскому*. Он не пос

теснялся сказать мне в лицо, что ежемесячно сочиняет десять мыс

лей.

Во-первых, врет. Сочиняет не десять, а меньше.

А во-вторых, я больше сочиняю. Я не считал, сколько я сочиняю

в месяц, но должно быть больше, чем он....

Я вот, например, не тычу всем в глаза, что обладаю, мол, ко

лоссальным умом. У меня есть все данные считать себя великим че

ловеком. Да, впрочем, я себя таким и считаю.

Потому-то мне и обидно, и больно находиться среди людей, ниже