напряжения моего чудовищного ума - и самый сложный вопрос разре

шался наипростейшим образом. Меня даже водили в Институт мозга и

показывали ученым профессорам. Те электричеством измерили мой ум

и просто опупели. "Мы никогда ничего подобного не видали",

сказали они.

Я был женат, но редко видел свою жену. Она боялась меня: ко

лоссальность моего ума подовляла ее. Она не жила, а трепетала, и

если я смотрел на нее, она начинала икать. Мы долго жили с ней

вместе, но потом она, кажется, куда-то исчезла: точно не помню.

Память - это вообще явление странное. Как трудно бывает что

нибудь запомнить и как легко забыть! А то и так бывает: запом

нишь одно, а вспомнишь совсем другое. Или: запомнишь что-нибудь

с трудом, но очень крепко, и потом ничего вспомнить не сможешь.

Так тоже бывает. Я бы всем советовал поработать над своей па

мятью.

Я был всегда справедлив и зря никого не бил, потому что,

когда кого-нибудь бьешь, то всегда жалеешь, и тут можно перебор

щить. Детей, например, никогда не надо бить ножом или вообще

чем-нибудь железным. А женщин, наоборот, никогда не следует бить

ногой. Животные, те, говорят, выносливее. Но я производил в этом

направлении опыты и знаю, что это не всегда так.

Благодаря своей гибкости я мог делать то, чего никто не мог

делать. Так, например, мне удалось однажды достать рукой из

очень извилистой фановой трубы заскочившую туда случайно серьгу

моего брата. Я мог, например, спрятаться в сравнительно неболь

шую корзинку и закрыть за собой крышку.

Да, конечно, я был феноменален!

Мой брат был полная моя противоположность: во-первых, он был

выше ростом, а во-вторых, - глупее.

Мы с ним никогда не дружили. Хотя, впрочем, дружили, и даже

очень. Я тут чего-то напутал: мы именно с ним не дружили и всег

да были в ссоре. А поссорились мы с ним так. Я стоял: там выда

вали сахар, и я стоял в очереди и старался не слушать, что гово

рят кругом. У меня немножечко болел зуб, и настроение было не

важное. На улице было очень холодно, потому что все стояли в

ватных шубах и все-таки мерзли. Я тоже стоял в ватной шубе, но

сам не очень мерз, а мерзли мои руки, потому что то и дело при

ходилось вынимать их из кармана и поправлять чемодан, который я

держал, зажав ногами, чтобы он не пропал. Вдруг меня ударил кто

то по спине. Я пришел в неописуемое негодование и с быстротой

молнии стал обдумывать, как наказать обидчика. В это время меня

ударили по спине вторично. Я весь насторожился, но решил голову

назад не поворачивать и сделать вид, будто я ничего не заметил.

Я только на всякий случай взял чемодан в руку. Прошло минут

семь, и меня в третий раз ударили по спине. Тут я повернулся и

увидел перед собой высокого пожилого человека в довольно поно

шенной, но все же хорошей ватной шубе.

– Что вам от меня нужно?
– спросил я его строгим и даже слегка

металлическим голосом.

– А ты чего не оборачаваешься,когда тебя окликают?
– сказал он.

Я задумался над смыслом его слов, когда он опять открыл рот и

сказал:

– Да ты что? Не узнаешь, что ли, меня? Ведь я твой брат.

Я опять задумался над его словами, а он снова открыл рот и

сказал:

– Послушай-ка, брат. У меня не хватает на сахар четырех рублей,

а из очереди уходить обидно. Одолжи-ка мне пятерку, и мы с тобой

потом рассчитаемся.

– 112

СЛУЧАЙ НА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ

Как-то бабушка махнула

и тотчас же паровоз

детям подал и сказал:

пейте кашу и сундук.

Утром дети шли назад

сели дети на забор

и сказали: вороной

поработай, я не буду,

Маша тоже не такая

как хотите может быть

мы залижем и песочек

то что небо выразило

вылезайте на вокзале

здравствуй здравствуй Грузия

как нам выйти из нее

мимо этого большого

на заборе - ах вы дети

вырастала палеандра

и влетая на вагоны

перемыла не того