О да, подумала Шери. Конечно, есть.

Она вздернула подбородок.

– Конечно, есть. Разве что вы стали общаться со мной из жалости… Или подыскивали на балу претендентку на звание самой безвкусно одетой женщины в мире.

– Поверьте, жалость здесь ни при чем, – медленно покачал головой Парис.

Воцарилось странное молчание. Наконец он продолжил:

– Что мне сделать, чтобы стать менее таинственным?

– Ответьте на несколько вопросов. Парис снова наполнил бокалы.

– С превеликим удовольствием.

– Тогда скажите, например, почему вас зовут Парис?

– В честь Парижа, где я родился, – просто ответив молодой человек. – Моей матери всегда нравились странные имена.

– А вашему отцу?

– Спросить у него было никак не возможно. Я его никогда в жизни не видел.

– О, извините, – быстро произнесла Шери, краснея.

– Не извиняйтесь. Моя мать совершила ошибку, но у нее хватило мудрости признать это.

– Наверное, ей пришлось нелегко.

– Да… Но жизнь редко бывает похожа на теплицу. По крайней мере, для большинства людей. Шери овладело внезапное раздражение.

– Это вы меня подкалываете?

– А вы можете сказать, что выросли в нищете? – В тоне Париса появились резковатые нотки.

– Материальных трудностей я не испытывала, – холодно согласилась девушка. – Но это еще не все. Кроме того, вы тоже вряд ли бедствуете, иначе не снимали бы квартиры в центре и не водили бы девушек в дорогие рестораны.

– Но я сам себя обеспечиваю.

– И каким образом, интересно знать? Или это тайна?

– Нет, почему же. – Парис пожал плечами.
– У меня картинная галерея в Лилле.

– Вы профессиональный художник? Шери была заинтригована. Какой-нибудь подобной профессии она и ждала от столь неординарного человека!

Но Парис покачал головой.

– Нет, всего лишь любитель. И страстный поклонник живописи. Я скупаю картины молодых авторов, устраиваю им выставки, помогаю встать на ноги.

– Так вы торговец, – разочарованно протянула Шери.

– Можно сказать и так. Вы слышали о меценатах? Так вот я один из них. Надеюсь, картины кого-нибудь из моих друзей лет через сто будут цениться так же высоко, как, к примеру, произведения Пикассо или Ван Гога. Ведь ни один художник не рождается знаменитым! Во Франции есть очень талантливые живописцы, и я надеюсь, что помогаю им стать известными. Таким образом, я служу искусству как умею.

Шери смотрела на собеседника во все глаза. Лицо его изменилось, сделалось вдохновенным. В голосе появились восторженные нотки. Похоже, этот человек обожает свое занятие. Интересно, таким ли голосом он признается женщинам в любви?

– А что вы делаете сейчас в Эдинбурге? – поспешила Шери задать следующий вопрос.
– Продаете картины?

– В том числе. Я привез несколько работ для английских заказчиков. Кроме того, у меня дела с владельцами здешних галерей.

А деловая поездка долго длиться не может, подумала девушка и сама удивилась, как сильно огорчила ее эта мысль. Вот он уедет в свою Францию, и жизнь снова войдет в привычную колею… Станет тихой, размеренной. И невыносимо скучной.

– Но я должен решить здесь еще несколько личных вопросов, – продолжил Парис. – И не знаю, как надолго задержусь в Эдинбурге. Если вас это интересует.

Шери в задумчивости прикусила нижнюю губу.

– А теперь я могу в свою очередь спросить вас кое о чем? – улыбнулся он.

– Только не знаю, отвечу ли я, – осторожно произнесла девушка. – Может быть, не стоит и спрашивать.

– Очень трудно удержаться. Вы сами, та cherie, таинственная незнакомка. Шери покачала головой.

– Ничего подобного. Моя жизнь – раскрытая книга.

– В таком случае первая глава меня заинтриговала. Все никак не могу понять, кто же вы на самом деле, Шери Макдугал?

Румянец ее запылал ярче.

– Всякий раз вы кажетесь другой, – пояснил Парис. – Сколько у вас образов! Голубое платье было немного не в вашем стиле, но сегодня вечером вы похожи на чайную розу. Просто дух захватывает.

Вот у Шери и впрямь захватило дух. Она попробовала рассмеяться, но это прозвучало неестественно.

– Очень лестно… Даже не верится, что вы искренни.

– Но ведь со стороны виднее. Я просто хотел спросить: какой из этих образов – истинный? Шери смотрела на бокал.