– Меня?! Ну уж тут-то им, точно, не обломится! Вы можете подписывать все что угодно, а я...
– Кириллов снова достал из кармана письмо и снова спрятал.
– Я им объясню на простом русском языке, чего они от меня добьются, если будут лезть в мою жизнь.

Сенокосов неожиданно встал, подошел к Кириллову и впервые прямо посмотрел ему в глаза.

– Ничего другого я от вас и не ожидал, Игорь Васильевич. Более того. Скажу честно: именно на такую реакцию с вашей стороны я и надеялся. Не знаю, поймете ли, каково это быть обманутым мужем...

– Нет, не пойму. И вам не советую. Насколько мне известно, Ирина вас не обманывала.

– Да-да, конечно. Я знаю.

Знаешь ли? Что-то такое было в лице Сенокосова, что заставляло усомниться в правдивости его слов.

– В ее письме так и написано: "Неразделенное чувство... Верность супружескому долгу... Не хочу размениваться на мелкие пошлые чувствица..." продолжал Сенокосов.
– Все это так и было... по-видимому. Однако ради рекламы... Если называть вещи своими именами, им глубоко наплевать на мои чувства, они готовы платить огромные деньги за моральный ущерб и даже настаивают, чтобы я подавал в суд, - для них это дополнительная реклама. У них хватило наглости меня отправить к вам порученцем, чтобы передать, что с вами они готовы заключить договор на очень выгодных, фантастически выгодных условиях, это их точные слова, если вы позволите использовать ваше имя...

– А не пошли бы они!..

– Вот-вот. Я так и знал, что вы именно подобным образом отреагируете. И даже заранее их предупредил. И тогда они сказали, что могут предложить второй вариант: ваше имя не упоминается, вы так и остаетесь неизвестным героем романа. Но уж

тогда - неизвестным навсегда. И чтобы потом, лет через десять, не возникло у вас соблазна выступить с признанием, они готовы предложить вам определенную

сумму - правда, значительно более скромную - и заключить по всем правилам договор.

– Пусть свои деньги засунут себе в то место, которым они пишут свои

романы!
– сказал Кириллов.

– И в этом вашем ответе я тоже заранее был уверен, Игорь Васильевич! растроганно, со слезой в голосе произнес Сенокосов.

Кириллову его уверенность не понравилась.

– Все-то вы знаете, господин профессор, все понимаете. Я вот никак в толк не возьму: если вы так хорошо меня понимаете и со мной соглашаетесь, что ж вы сами господ издателей не послали куда подальше с их деньгами?

– Так ведь большие деньги, Игорь Васильевич, - честно признался Сеноко

сов.
– по сравнению с тем, что я получаю в университете, - очень большие дети. Вы человек одинокий, свободный, самодостаточный, вам только за себя решать. А у меня на руках мать-старуха Ирины, двое взрослых детей, внуки уже на подходе...

– Поздравляю!

– Спасибо... И у Лары тоже обстоятельства... частично вам известные. Плюс муж, человек порядочный, допускаю - простите, Лара!
– но притом ленивый, где-то служит за гроши, а Лара на себе весь дом тянет. Эти деньги очень даже для нее не лишние...

– Ладно. Допустим. Деньги - это я понимаю. Для русского человека после стольких лет бедности увидеть в чужих руках большие деньги и не взять - это уже подвиг, согласен. Но уж с потрохами продаваться - это к чему? И других притом продавать. Какого вы вообще дьявола языком молотите где надо и где не надо? Для чего вам понадобилось в издательстве имя мое называть?

– Да что вы, Игорь Васильевич! Да разве ж я мог?
– испугался Сенокосов.
– Я и не думал даже! Вы с Ларочкой тогда так ловко меня провели. Я был в полной уверенности, что вы именно Андрей, муж Ларочки, а уж никак не... В том-то все и дело, что они все про вас знали и сами назвали. И ваше имя, и адрес, и телефон. Даже вашу электронную почту - и ту они знают.

– Но откуда? От кого?

При этом Кириллов посмотрел на Лару, но та отвела взгляд. Сенокосов ничего не заметил.

– Ладно. Разберемся при случае, - спокойно сказал Кириллов.
– Если будут доставать, скажите им так: денег я не возьму, договоров подписывать не буду, и никто от меня никогда об Ирине ничего не услышит. И еще скажите им, что мое слово так же твердо, как мой кулак.

– Спасибо, Игорь Васильевич!
– Сенокосов пожал Кириллову руку. Спасибо! А теперь, простите, я вынужден бежать. У меня через полчаса ученый совет.

– Вас подвезти?

– Не стоит беспокоиться. Это буквально в двух шагах. Пройдусь, подышу воздухом. К тому же Ларочка хотела с вами отдельно переговорить. Прощайте!

– До свидания, Валерий Павлович!
– печально улыбнулась Лара.

Сенокосов поклонился Ларе и направился к выходу. Кириллов проводил его до дверей. В отсутствие Кириллова Лара подошла к пианино, села на вертящийся табурет, поставила бокал с вином на клавиши. Когда вошел Кириллов, она наигрывала что-то легкое и напевала негромко.