– Ты же разведчик, правда?
– усмехнулась она.
– У вас там свои приемы, устройства разные, микрофоны... В общем, мне нужны твои наблюдения и твои предложения - как выбраться из моего болота, ног не замочив. Чтобы тут меня отпустили, а там приняли.

– На свободу с чистой совестью?

– Вот именно! Помоги мне, Игорь, я тебя очень прошу!

Кириллов развел руками. Странные существа - женщины. Сначала шантажируют, потом просят о помощи. И так искренне - не знал бы их, поверил бы. Но ведь знает точно, что стоит ему сейчас тебе отказать - и Лара снова начнет его шантажировать...

– Ладно. Иди пока домой, Пенелопа. Подумаю я над твоей проблемой. Через неделю позвони.

– А нельзя как-нибудь...

Кириллов встал и повторил - очень спокойно, но убедительно:

– Через неделю.

– Все-все, я поняла, я уже ухожу...

И она ушла. Кириллов проводил ее, запер дверь, вернулся в комнату, задернул шторы и только потом при свете настольной лампы достал из кармана и прочитал письмо. Спокойное и деловое. Не прощальное послание любимому человеку, а документальное подтверждение его невиновности. С полным изложением причин самоубийства. И даже справка о заболевании Ирины была к письму приложена. Дочитав, Кириллов порвал письмо, справку и конверт в мелкие клочья, клочья сложил в большую пепельницу и поднес зажигалку.

5

Прошла недели. И еще одна. И еще день или два. И вот однажды вечером муж Лары, Андрей Дмитриевич Фурманов, как обычно, в обычном своем виде: грязноватая майка, тренировочные штаны, несвежие носки - улегся в гостиной на диване. Он шуршал газетой, временами заглушая звук телевизора, прибавлял звук - и снова шуршал газетой, одним глазом кося на экран. Телевизор здесь с утра до вечера не выключали, только во время общих разговоров убавляли звук. Фурманов предпочитал спортивные передачи и боевики, а его мать, Марина Яковлевна, - сериалы. Тут же, возле отца, вертелась Ляля. На первый взгляд взрослая девушка, но одета, как ребенок: короткая клетчатая юбочка, кофточка на голое тело, белые гольфы. Она забралась на диван и ласкалась к отцу. Выглядело это несколько двусмысленно. Он нехотя, не глядя, поглаживал дочь по голове. Послышались звук отпираемой двери и в коридоре громкий голос Лары: "Сюда, пожалуйста... А теперь налево... Мама, отойдите, пожалуйста, вас придавят... А теперь сюда".

Фурманов убавил звук в телевизоре и приподнялся на локте, столкнув Лялю с дивана, как надоевшую кошку. Та без обиды вскочила и на одной ножке поскакала навстречу матери, которая твердым, решительным шагом входила в комнату. Следом грузчики, пыхтя, на толстых брезентовых ремнях тащили старое пианино. За ними с перекошенным от недовольства лицом шла Марина Яковлевна.

– Вот сюда, пожалуйста...
– распоряжалась Лара.
– Нет - чуть ближе к дивану... Да, пожалуй, вот так.

Грузчики поставили пианино недалеко от дивана. Лара достала из сумочки кошелек с деньгами, чтобы расплатиться с грузчиками, но спохватилась:

– Подождите, а где же...

– Не беспокойся, хозяйка, - стер пот со лба бригадир.
– Сейчас доставим.

Грузчики, тяжело топоча грязными ботинками, ушли.

– И что сей сон означает?
– удивился Фурманов.
– Мама, ты понимаешь что-нибудь?

– Чего уж тут не понять?
– Лицо Марины Яковлевны перекосилось еще

сильнее.
– Я только не понимаю, откуда у твоей жены деньги завелись. Инструмент старый, но приличный, а стало быть - дорогой.

Лара между тем продолжала рыться в кошельке и отмахнулась от вопросов:

– Подождите, я никак не соображу: то ли я переплатила грузчикам сто рублей, то ли не доплатила...

– Что бы ты да не доплатила... Лялька и та в деньгах лучше разбирается!

– Да погодите вы, мама!
– Лара шевелила губами, пытаясь подсчитать в уме. При этом она вместе с рублями достала из кошелька внушительную пачку евро, на которую Марина Яковлевна и Фурманов уставились с удивлением.- Нет, кажется, все правильно...

Она спрятала деньги.

Пока взрослые смотрели на Лару, достающую и считающую деньги, а Ляля, подкравшись к пианино, осторожно трогала клавиши, грузчики незаметно вкатили в комнату кресло на колесах, в котором сидел мужчина с отсутствующим, отрешенным выражением лица. Одет он был нелепо: дешевые джинсы велики размера на три, футболка надета поверх рубашки, но рубашка торчит из-под футболки, на футболке крупно написано: "Я люблю всех. Ты следующий!" На голове - нелепая вязаная шапочка, на ногах домашние тапочки. В руках мужчина держал горшок с кактусом. У ног мужчины грузчик поставил старый, перетянутый багажным ремнем чемодан.

Первым незнакомого мужчину заметил Фурманов.

– У блин! А это еще что за чудо в перьях?

– Карл Фридрихович Гофман!
– торжественно отрекомендовала Лара.

– Немец!
– воскликнул Фурманов.

– Фашист!
– сурово заключила Марина Яковлевна.

– Мама! Ну зачем же вы так?!
– возмутилась Лара.
– Никакой он не фашист! Это мой брат Карл. Вы же знаете! Отца назвали в честь Фридриха Энгельса. А брата - в честь Карла Маркса.

– За умище, очевидно, - съязвил Фурманов.

– Да уж не за глупость! Между прочим, Карл не глупее некоторых. Он все понимает. Только не говорит.

Фурманов обрадовался, как ребенок:

– Все понимает, но не говорит. Прямо как соседский двортерьер! Собака Качалова. Дай, Джим, на счастье лапу мне. Такую лапу не видал я сроду... Фурманов подошел к Карлу, протянул руку.
– Дай лапу! Лапу дай, Джим!

Неожиданно Карл протянул Фурманову руку, но не пожал, а только позволил Фурманову пожать свою.

– Ты смотри!
– удивился Фурманов.
– Понимает!
– Он нагнулся и прочитал вслух надпись на футболке: - "Я люблю всех. Ты следующий!" Ты что - педик?