Дело было так. Прихожу месяц назад в производственный отдел. Сидит могучая тетя с прорабским голосом по фамилии Миловидова.

– Здрасьте, мы хотим у вас книгу заказать.

– Какую?

– Сборник прозы Александра Житинского. Короткие новеллы, миниатюры... Семь авторских листов.

Она смотрит на меня с легкой досадой.

– Какого формата?

– Такая, - говорю, - небольшая. Вот, типа этой...
– Взял у нее со стола книжку, показываю.

– Вы кто?

– В каком смысле?

– Вы редактор, издатель? Или кто?..

– Издатель... Кооператив "Текст", ленинградское представительство...

– А у вас есть кто-нибудь, кто в полиграфии понимает?
– Не скрывая раздражения, потрясает книжкой, которую я показал в качестве образца. "Типа этой"! Вы должны мне хотя бы все выпускные данные назвать! И спецификацию составить! Развелось кооперативщиков... Присылайте специалиста - поговорим.

Ушел с позором. Она мне даже до свидания не сказала.

Где я специалиста найду? Если и найду, ему платить надо. А на счете копейки, остатки того, что Москва прислала. Зарплата моя на деликатесы ушла. Наискосок от типографии - магазин "Старая книга". Купил "Справочник технического и художественного редактора" Гиленсона и стал изучать, как к экзамену. Некоторые определения и таблицы выписал и дома развесил. Зубрю каждый день: полиграфический формат, кегль, полосы, спуски, титул, шмуц-титул, формат полосы набора, виды переплетов, отстав, лидерин, каптал...

И вот сегодня взял реванш. Написал заявку, спецификацию, взял оригинал-макет, который Жора Светозаров с техредом подготовили. Надел очки с дымкой, костюм с галстуком - пошел.

Сидит та же Миловидова.

– Хотим у вас книгу заказать. Брошюру подъемкой, формат восемьдесят четыре на сто восемь в тридцать вторую долю, объем сто сорок полос десятым кеглем, бумага на блок - семьдесят граммов плотностью, на обложку - сто сорок. Обложка в четыре цвета... Два шмуц-титула...

Она рукой махнула.

– Спецификация есть? Давайте.

Полистала, похмыкала.

– "Текст"... От вас уже приходил какой-то чудак...
– Смотрит на меня задумчиво.
– Блеял тут что-то...

– Да, - говорю, - случайный был человек. Мы его уволили...

– Идите к экономистам в соседнюю комнату, вам там все обсчитают. Но быстро не сделаем - месяца через два, не раньше...

Позвонил сегодня Житинскому - обрадовал. Он сказал, что боится верить в такие сроки - 2 месяца! Я и сам боюсь.

Вышла рецензия на "Точку опоры" в "Ленинградском рабочем". И обо мне похвально говорится там. Рецензия называется "Задержавшиеся и задержанные". Это, стало быть, про наше поколение.

15 февраля 1990 г.

М. Горбачев хочет стать президентом. На Пленуме ЦК признана (теоретически) многопартийность и ошибочность 6-й статьи Конституции.

В Душанбе беспорядки: убитые, раненые.

Трясет страну, лихорадит. И меня лихорадит вместе со всеми.

28 февраля уехал в Москву. Уехал прямо со 2-й Советской, где отмечали день памяти Феликса.

Молодцов весь вечер ругал интеллигенцию и заступался за аппарат. "Да это же труженики!
– рычал он.
– У них ничего, кроме госдачи, нету. Вы думаете зачем эти лаборанты и мэнээсы во власть лезут? О народе они думают? Они о себе думают! А что они могут? "А потом подарил Максиму паркеровскую ручку, которой я сейчас пишу. Я выменял ее на нашу ручку и две жвачки "дональдс". Он доволен, и я доволен.

Я понимаю Молодцова - он порядочный человек, трудяга; спина у него прямая. Его в партию всем трестом загоняли - он отбрыкивался; и даже отмахивался стульями (было и такое на одном банкете, замахнулся на секретаря парткома стулом, а потом швырнул в угол и ушел). И ему обидно видеть, как молодые политики обходят хозяйственников. Хозяйственник, если обещает, должен сделать; задача политика - как можно больше обещать.

Заходил к Александрову Коле в "Известия". На Пушкинской площади развешены листовки и самодельные газеты. Дацзыбао советского производства. Народ толпится. Читают, обсуждают.

"Текст" процветает: выпустили 13 книг. Хорошие книги. И всего за год. Кое-что и я там купил.

Ехал обратно на хельсинском поезде, заплатив за билет 20 руб. при стоимости 12; брал у проводника. Ужинал в ресторане. Армянин с развязными манерами, которого я принял за фарцовщика, оказался подданным Финляндии. Женат на финке. Коммерсант.

4 марта 1990г.

День рождения матери. Ездил в Зеленогорск. До кладбища шел пешком. Солнце. Дорожка прижалась к ручью, и я услышал слабое позвякиванье от воды. Остановился, прислушался. Опять звякает. Спустился крепким еще откосом. Согнутые ветви кустов оказались увешаны прозрачными ледяными кругляшками - в том месте, где они окунались в бегущую воду. И вздрагивают от течения и ветра, и позвякивают, как стеклянные колокольчики. Стоял слушал.

18 апреля 1990 г. Мои в Зеленогорске. Я в Ленинграде - остался писать. Сделал одну страничку рассказа. Рабочее название - "Четвертый переход". Но только рабочее, для печати не годится.

3 часа утра. Смотрю Сессию Верховного Совета. Комиссия по Гдляну и Иванову.

"Тэ Эх Гдлян", - прочитал по бумажке бывший главный редактор "Известий" Лаптев, ныне - председатель Совета Союза. Интересно, какое у него прозвище? Лапоть?

19 апреля 1990 г.

Сегодня было жарко: +18, и мы с Колей М. шли по Литейному проспекту, и он рассказывал мне, как постился, как ходил в церковь, и как будет выглядеть конец света. Говорил, что евреи и масоны захватили власть. "В их руках 80% капитала. Они сейчас уезжают, живут там в коттеджах, а потом вернутся, откроют свои универсамы и будут продавать только своим людям - лазером сделают наколку на руке, такую печать дьявола, и как бы по карточкам все давать будут. Будут соблазнять вкусной едой, чтобы мы приняли их веру. Нельзя терять бдительности..."