– Нет, я так не считаю. Но ты можешь сойти с ума, если не прекратишь своих раскопок. Ты ведь не станешь отрицать, что у тебя случаются помрачения сознания?

Мгновение они смотрели друг другу в глаза, ошарашенные сказанным.

Бобби опомнилась первая.

– Помрачения - не совсем верное определение. Не пытайся сравнивать то, что происходит с тобой, когда ты напьешься, и то, что произошло со мной. Это не одно и то же.

– Я не собираюсь спорить с тобой, Бобби. Эта штука опасна, и это сейчас самое важное для нас.

Андерсон смотрела на него. На лице ее блуждала недоуменная, отсутствующая улыбка.

– Теперь ты сама не можешь принимать решения, - продолжал тем временем Гарднер.
– Тобой управляют.

– Управляют, - все то же отсутствующее выражение.

Гарднер постучал пальцем по макушке:

– Да, управляют. Как дурак управлял бы лошадью, ведя ее прямо в пропасть... Этот корабль - как тот самый дурак. Он опасен для Бобби Андерсон. Если я еще не сумел доказать...

– Что ты сказал?

– Если бы не мой приезд, ты бы продолжала работать без сна и отдыха и к ближайшим выходным, наверное, умерла.

– Сомневаюсь, - отрезала Бобби, - но для твоего успокоения соглашусь с тобой. Правда, теперь со мной все в порядке.

– С тобой не все в порядке.

Ее взгляд сказал ему, что Бобби сейчас его не слышит, потому что просто не хочет слушать.

– Очнись, Бобби! Слушай, насчет полиции ты была права. Но что если нам пригласить какого-нибудь эксперта?

– Все эксперты состоят на службе у полиции. И потом, никто не нужен. Ты со мной - значит, все в порядке.

– Пока - да. Но что если у меня тоже начнутся помрачения?

Подумав, Андерсон ответила:

– Я думаю, что риск минимален.

– То есть ты уже все решила?

– Ну, пока я знаю, что мне хотелось бы сделать. Мне бы хотелось закончить раскопки. Раскопки необходимы. Еще сорок-пятьдесят футов, и я и мы - освободим его. Тогда мы сможем найти вход. Если мы войдем вовнутрь...
– В ее глазах сиял фанатический огонь, и никто не в силах был его потушить.

– Если мы войдем вовнутрь?
– повторил Гарднер.

– Если мы войдем вовнутрь, то сможем все держать под контролем. Сможем все рассмотреть и понять. И тогда я заставлю эту летающую сковородку взмыть в небо.

– Думаешь, у тебя это получится?

– Я знаю, что получится.

– А потом?

– Потом - не знаю, - устало сказала Бобби. И она опять лгала ему, но сейчас Гард уловил лживые нотки.
– Случится что-нибудь еще.

– Но перед этим ты предлагала мне самому решать...

– Конечно, и сейчас подтверждаю это. Я не стану гоняться за тобой с ружьем, если ты решишь пригласить сюда кого-нибудь. Но помни, что, кого бы ты не позвал, так или иначе все упрется в полицию Далласа.
– Она слегка усмехнулась. К счастью, меня заберут в участок не одну.

– Не одну?

– Конечно. Ведь тебя тоже заберут туда. А когда они уничтожат меня, следующим на очереди опять же будешь ты. Добро пожаловать в обезьянник, дружок! Ты рад, что попал сюда?

– О, весьма, рад, - серьезно ответил Гард, и тут они вдруг весело расхохотались.

Когда смех утих, Гард почувствовал, что атмосфера разрядилась.

Андерсон спросила:

– Как ты думаешь, что случится с кораблем, если до него доберется полиция Далласа?

– Ты когда-нибудь слышала об ангаре N_18?

– Нет.

– В соответствии с легендой, ангар N_18 находится на одной из военно-воздушных баз на Дейтоне. Или где то еще. Словом, в США. Именно там, по слухам, хранятся в строжайшей тайне тела пятерых малюток с рыбьими головами и жабрами вместо легких. Может, с этим местом случится то же самое. В любом случае, это означает конец.

Они проговорили до полудня, иногда соглашаясь друг с другом, но по большей части азартно споря. Андерсон за это время несколько раз перекусила; Гарднер от еды отказался, но после долгих уговоров выпил рюмку виски, за ней - вторую.

После обеда Бобби захотелось вздремнуть. Гард вышел в сад, сел на скамейку и стал размышлять.

Настало время принимать решения.

Корабль в земле - это важный факт, и от него нельзя отмахнуться. Он не может способствовать благоденствию одной Бобби или только Хейвена. С учетом характера его воздействия на Бобби, корабль должен принадлежать не правительственным службам. Он должен принадлежать народу. Гарднер был достаточно активным гражданином своей страны. Он входил во многие комитеты, участвовал в маршах мира и протеста. Он выступал за закрытие атомных электростанций, против войны во Вьетнаме, он входил в "Гринпис" то есть беспокоился о благоденствии общества. Сейчас...