Во дворе я сразу увидел Лёшку.

– Что будет за разбитое зеркало?
– хмуро спросил Лёшка.

Я не знал, что бывает человеку за разбитое зеркало.

– Большое оно?

– Среднее... Я его на коленях держал.

– Барабанил?
– спросил я.

– Барабанил, - сказал Лёшка.

Мы сели на скамейку под грибком и задумались.

Кругом была весёлая суета. Таскали стулья, украшали самодельную сцену флажками из розовых и голубых тетрадных обложек. Все готовились к концерту в честь открытия лагеря. Ветер трепал бумажные флажки, солнце сверкало в оконных стёкклах. Пел баян - это Федя Костриков из восьмого класса репетировал с малышами песенку про чибиса. А мы сидели грустные. Нам хотелось быть барабанщиками.

И вдруг мы увидели Галку. Барабан висел у неё на боку. Она шагала туда, где между двумя новыми корпусами стоял старый двухэтажный дом. В нём уже никто не жил, скоро дом должны были снести.

Мы, не сговариваясь, двинулись за Галкой. А она подошла к чердачной лестнице старого дома и стала карабкаться по шатким перекладинам.

Тогда Лёшка крикнул:

– Тебе там чего надо?

Галка поглядела на нас с половины лестницы и ответила совсем мирно:

– Я задание выполняю, ясно вам? Как шефы покажутся, буду "сбор" барабанить.

Мы поняли. С чердака видно всю улицу, вот Галка и решила наблюдать.

Она подобралась к чердачной дверце. Дверца рассохлась и открывалась только на одну четверть. Галка могла пролезть, но барабан у неё на боку мешал, застревал. Можно было его снять, только тогда пришлось бы стоять на лестнице и не держаться. А так и свалиться недолго.

– А ты его оставь у нас. Положи на лавочку, - ехидно посоветовал Лёшка.

Я просто глазам не поверил: Галка слезла, будто нарочно положила барабан на скамейку у крыльца, снова вскарабкалась и скрылась за дверцей. Ещё рукой нам помахала.

Я ждал, что Лёшка сразу кинется к барабану. Даже зажмурился от зависти. Но Лёшка задумчиво посмотрел вверх и произнёс:

– Палку бы... А ещё лучше большой гвоздь.

– И что будет?

– Месть, - мрачно сказал Лёшка.

– Пропорешь?!
– ахнул я.

– Что я, сумасшедший? Ну, есть гвоздь?

Я не стал расспрашивать. Что было духу помчался домой, схватил тиски и выдрал из стены гвоздище, который вколотила Галка. Это тоже была месть.

Гвоздь Лёшке понравился. Он взял его в зубы, как кинжал, и полез к чердаку. Лёшка был похож на пирата, который крадётся на спящий корабль. Я даже испугался за Галку. Но ей грозила не смерть, а только заключение. Лёшка захлопнул дверцу и запер гвоздём ржавую щеколду.

Он не успел спуститься, как Галка принялась барабанить кулаками:

– Открывайте, черти! Шефы идут! Ну, правда же идут, надо сбор играть!

– Серёжка сыграет, - ответил Лёшка.
– Не хуже тебя, не бойся!

Он почему-то вздохнул и великодушно сказал:

– Бери, Сергей, барабан!

Вы знаете, я чуть не заревел от обиды.

– Не могу я. Вчера честное слово давал...

Лёшка вытаращил глаза:

– И ты тоже?

– Что "тоже"?
– простонал я.
– Разве ты ей говорил честное пионерское?

– Сегодня, - пробормотал он.
– Что пальцем не задену. Понимаешь, разозлила...

Галка сотрясала дверцу. Она кричала, что нам это даром не пройдёт, что она оторвёт головы...

Когда она замолчала, чтобы передохнуть, Лёшка сказал:

– Сними с нас честное слово, тогда выпустим.

– Не сниму!
– отрезала Галка.
– Сорвёте сбор - будете отвечать.

Я уже хотел забраться и отпереть её. Но Лёшка вдруг подскочил. Он даже ногой дрыгнул, такая счастливая мысль у него появилась:

– А Майка? Шпарь за ней!

Я хотел сказать, что пусть сам шпарит, если хочет, а я с Майкой дел иметь не желаю. Но сразу раздумал. Тут было не до ссор.

На обратном пути, когда мы ракетами мчались по двору, я решил объяснить Майке, как барабанят "общий сбор". Но оказалось, что Майка уже умеет. На её счету была глиняная корчага для теста и стекло в ванной...

Когда Майка барабанной дробью собирала ребят, мы стояли рядом. Галка сумела сорвать запор, но поздно. Не могла же она драку устаривать перед строем и перед шефами...

Вот и вся история. Галка через три дня уехала в лагерь на Зелёное озеро, а Майка так и осталась барабанщицей. Но это только так считалось, а на самом деле мы все трое были барабанщиками. Майка не жадная...

Владислав Крапивин

НАДПИСЬ НА БРАНДМАУЭРЕ

(ЗДЕСЬ СРАЖАЛИСЬ КРАСНОГВАРДЕЙЦЫ)

Рассказ

Никто, кроме Лёньки, не называл его морским волком. Был он высок, сутуловат, носил длинный вязаный жилет и курил не короткую трубку-носогрейку, а обычные сигареты "Прима". Только выцветшая чёрная фуражка с якорем говорила о капитанском звании.