Жена одноглазого уже мыла полы, когда явились первые двое подьячих.

– Бесстыдники! – заорал на них воевода, и оба бухнулись на колени. – Пошто по домам хоронитесь, тараканья порода?

– Смилуйся, князь воевода! Старших нет в приказе, а малым что по себе делать!

– Жалованье государево жрете, – продолжал воевода, – значит, сидеть надо. Не ваше дело больших судить. Приходи да болваном сиди, а сиди! Ишь ты!..

Приказные стояли на коленях. В это время вошли еще двое.

– Еще срамники! – заорал громче прежнего князь Василий Петрович.

Взглянув на двоих, стоявших на коленях, вновь пришедшая пара подьячих тоже бухнулась на колени.

– Запорю всех вас, бунтовщиков! – бушевал воевода. – Посулы да помины брать – вы! Жалованье государево жрать – вы! А в съезжей избе в урочное время быть – так не вы?!

Робко вползали один за другим подьячие и становились рядком на колени. Между тем сторожиха домыла избу до самых приказных, подтерла вымытый пол и поклонилась подьячим, стоявшим на коленях.

– Вы б на чистое перешли, государи мои, я б тут подмыла.

Один за другим подьячие перешли на чистый, еще сырой пол и снова рядком выстроились на коленках. А воевода сидел на краю стола, тыча в пол палкой, шумел:

– Лежебоки вы все, дар-мо-еды!.. Недаром у вас и в городе гиль… Дураки посадские, что всех вас дубьем не побили…

– Ба, чего тут творится! – звучно сказал, входя, Гаврила Демидов.

– Сказывали, что воевода новый, ан сам протопоп обедню тут служит! – воскликнул с деланным изумленьем Прохор Коза.

– Цыть! – выкрикнул князь Василий Петрович, соскочив со стола и палкой ударив о пол.

Он узнал стрелецкого десятника и вспомнил, как ночью смирил его окриком.

– Тише, отец протопоп, мы тебе не приказные на коленках валяться! – остановил воеводу Гаврила.

– А кто же вы таковы? – запальчиво спросил князь.

– Ты прежде с вежеством себя назови – кто сам ты есть, архиерей ли, поп ли какой? – спросил Томила Слепой, выступая вперед. – Обряд у тебя чудной… Мы чаяли, в цареву избу идем к воеводе, а куда попали – не ведаем: ни церковь тебе, ни застенок… Кто ж ты таков?

– Окольничий царский, а ваш воевода, князь Василий Петрович княж Львов, – отпечатал воевода.

– Долго молвлено! – ответил Прохор Коза. – Ну, здравствуй, князь воевода! А мы – миряне псковские, да вот с нами всегородние старосты – Гаврила Левонтьич Демидов да Михайла Петрович Мошницын, а пришли по градскому делу к твоей воеводской милости.

– Что там за дело? – сбавив тон, спросил воевода.

– Неловко: на съезжую избу-то не похоже, а кали тут церковь, то про мирское негоже сказывать. Вели прежде своим холуям с коленок подняться, – возразил Гаврила.

– Ты мне что за указ?

– Я не указ, да гляжу, не так ты, князь, починаешь. Воевода Собакин, дай бог ему поскорее царство небесное, эдак же починал, и ты по Собакину починаешь. Худо не стало б!

– Вставай вы все, дармоеды, – обратился воевода к подьячим, – да все по местам – и, не мешкав, за дело!

Подьячие кинулись занимать места у столов.

– Ну, что такое? – спросил воевода, обратившись к вошедшим. – Как тебя там… ты, староста, сказывай.

– Зовут меня Гаврила Левонтьев Демидов, а пришли мы к тебе от всего мира просить зелья, свинцу да ключей городских.

– Пошто вам? – спросил воевода, не ожидавший такой просьбы. – Против кого вам зелье?

– А против кого, то мы сами ведаем, – спокойно, с достоинством ответил Гаврила.

– Вы ведаете, да я не ведаю, а ключи у меня. Вот и спрашиваю – противу кого свинец? У великого государя нашего Алексея Михайловича и с Литвой и с немцами мирно – пошто вам пороху снадобилось?

– Покуда, князь воевода, ключи у тебя, да не станет их у тебя, – вмешался Коза. – Ты сказываешь – с немцами мирно, а нам и те – немцы, кто с Москвы по наши головы будет!

– Изменницкие слова молвил, царский стрелец! – возразил воевода. – Ты б допрежь стрелецкий кафтан скинул.

– Ты бы с нас рад поскидать и порты, воеводушка, – отозвался другой стрелец, Иван Колчин. – Да прежде, брат ты мой, князюшка, с тебя порты снимем, будет с тобой хороводиться! Не лясы точить пришли – сказывай, даешь зелье?

– Не дам!

– Ин сами возьмем, – твердо молвил Гаврила.

– Задавишь меня, тогда и возьмешь, – откликнулся воевода.

Гаврила равнодушно пожал плечами: