Шрифт:
Томила Слепой и Мошницын послали к Гавриле попа Якова, чтобы позвать его в Земскую избу. Хлебник прежде всего спросил о согласии выборных на его условия.
– Все не унялся? – воскликнул поп. – Рознь учиняешь в Земской избе! Укроти гордыню!
– Ступай, поп, ступай, – возразил Гаврила. – Я тогда приду, когда головы сечь дворянам станем, в том будет розни посадской конец, а покуда мне нечего делать.
– Последнее слово, Левонтьич? – спросил поп.
– Последнее, батя!
Поп ушел.
Томила Слепой и Михайла уговорились между собой ни словом не выдать народу размолвки в Земской избе. Они говорили всем, что Гаврила не ездит во Всегороднюю из-за раны.
Не решаясь взять на себя руководство в ратных делах и стремясь к единению всех сил, кузнец и Томила созвали всех выборных на широкий совет. Первое слово на этом совете было дано стрельцам.
– Мы, стрельцы, к бою привычны под ратным началом. Дайте в начальные люди сотников наших, дворян, и не будет такого сраму, какого наделал Гаврила Демидов. Московские с нами не совладают: хоть они и ратные люди, да вроде как кречета домашние, а мы, псковитяне, – соколы вольные: у рубежа живем, ратный дух в грудях наших пуще горит! – твердо сказал пятидесятник Неволя Сидоров.
– Верно молвил! – поддержали его другие старые стрельцы.
И совет Всегородней избы порешил призвать всех дворян на земскую службу…
2
Шурин дворянина Сумороцкого, Захарка, сказал ему о том, что земские старосты призывают на службу ратных начальников.
– А кто даст отказ, и того в тюрьму вкинут, – шепнул Захар.
Одевшись в ратную сбрую, прицепив саблю, сунув за пояс пистолет, Сумороцкий приехал во Всегороднюю сам.
Войдя в горницу и держа в руке железный шлем с кольчужным забралом, он истово помолился на образ и поклонился Томиле.
– Слышал, земские люди, зовете на службу дворян? – сказал он.
– Надо городу начальных людей. Без начальных людей как биться? – ответил Слепой.
– Была не была, Томила Иваныч, – сказал Сумороцкий, – деды мои псковитяне, и сам я псковитин – куда деться?! Свой город в окошко не кинешь!
С этого дня Сумороцкий первый из всех дворян стал обучать посадских ратному делу.
Некоторые другие дворяне тоже согласились обучать посадских, но желающих стать воинами было так много, что сотников не хватало. Пятидесятники, десятники и старые стрельцы обучали «новоприборных».
К бою готовились в городе все. Целыми улицами собирался ремесленный и торговый люд. Монастырские служки Елизарова, Троицкого, Спасского и Мирожского монастырей составили отряды конных ратников…
Это было торжеством Томилы Слепого: единство желаний и дружбы связали весь город – даже дворян… «Белый город», единый в своих желаниях, готовый встать грудью за великое «Белое царство», за земскую правду, из вымысла делался явью…
Но вдруг, за одну дождливую темную ночь, москвичи возвели в Завеличье небольшой деревянный острожек, навалив вокруг деревьев, камней, насыпав земли. Этот острожек теперь прикрывал постройку моста от Снетной горы через Великую. Это значило, что пройдет еще несколько дней – и Хованский сможет перевезти в Завеличье пушки и переправить конницу.
Медлить было нельзя. Нужно было уничтожить острожек разом, как только он появился. Мошницын с Томилой созвали совет в Земской избе. Хлебник опять не пришел на совет… Но выборные решили и без него, что медлить нельзя. Сумороцкому было указано изготовиться к бою в три дня.
Завелицкие сотни раскинули стан за Немецким двором. Среди них стояла и монастырская сотня Пахомия, в которой теперь оказался Иванка, так и не выехавший из Пскова к Печеренину.
И вот неожиданно Иванка увидел Копыткова на улице Завеличья.
– Иов Терентьич! – радостно закричал он через улицу.
– Что ж, Иван, к нам не едешь? Под дворянским началом бояр побивать собрался? – с насмешкой спросил Копытков.
– Сам видишь, тут, в Завеличье, беда: того и гляди, нагрянут. Надо беречь! – оправдывался Иванка.
Копытков ему рассказал, что они с Печерениным скопили в лесах Завеличья крестьянскую ватагу сот в пять человек – целый полк.
– Как станут московские дворяне лезть в Завеличье, а мы им в спину ударим – побьем к чертям. Да вот в чем, Ванюша, беда: зелья мало. Пушки, пищали, свинец – все есть, а зелья нехватка, – сказал Копытков. – Я слышал, Гаврила Левонтьич просил у Земской избы – не дают.
– Да я тебе целый мешок притащу, и просить никого не надо! У нас в Завеличье зелейна казна в сарае без двери лежит за Немецким двором. Там восемь бочонков!