Шрифт:
Иванка был горд мирским порученьем. Оттого, что при нем была эта грамота, он почувствовал, что его побег важен для всех псковитян, и тотчас же сам себе он показался умнее и старше…
Пообещав Гавриле выполнить с честью мирское дело, Иванка стал собираться в путь… Мать Кузи хотела уже отпустить его, но Прохор остановил:
– Куда! Округ города и у ворот стоят сыщики и подорожные спрашивают. Бечь тоже с умом надо, – сказал он Иванке. – Через неделю петров день, вот тогда и ступай – все пьяны будут.
Мать Кузьки зашила Иванке в полу псковскую челобитную, напекла подорожных лепешек, нажарила кусками печенки, сунула сала и хлеба – все, что могла от своих достатков.
Порешили, что Иванка уйдет на рассвете после петрова дня. Целую ночь, сопя, с боку на бок ворочался Кузя и не мог заснуть, раздумывая о судьбе друга.
Когда на рассвете Иванка оделся и стал отворять ворота, Кузя вышел тоже одетый, с большой заплечной сумкой, неся с собой удочки.
– Куда ты?
– С тобой. Словно б по рыбу идем…
Кузина мать вышла за ними затворить ворота и благословила Иванку. Кузя тоже попросил благословения. Мать перекрестила его.
– Дойду до крестного, из Москвы вестку дам, – пошутил Кузя.
– Балуй мне! – досадливо отмахнулась мать.
Иванка и Кузя вышли из посада ранним утром, прежде благовеста к обедне. Кузя шагал не отставая. Они шли лугами, полями и лесами, как вели проселки и тропы, минуя большие дороги…
Ближе к полудню начало припекать, и Кузя взмолился:
– Присядем да легонько закусим. Матка меня всегда в эту пору кормит.
Иванка сжалился над другом и помог ему облегчить суму на кусок сала, полкаравая хлеба да две кружки ежевичного меду. Напившись, наевшись, под сенью леса, в стороне от человеческого жилья, они улеглись отдыхать. Ни комары, ни мошкара не тревожили их богатырского сна, и, кажется, если бы в эту пору хищный лесной зверь у кого-нибудь из двоих откусил ухо, ни один из них не проснулся бы ради таких пустяков…
Когда отдохнули, Иванка хотел распрощаться с другом, но Кузя сказал:
– Пошто ж я думал тебя провожать? Чтобы убечь из дому. Я сам сказал матке и батьке, что не ворочусь. Они веры не дали, мыслили – шуткой. А я и впрямь!
– Осерчает Прохор, – сказал Иванка.
– Рад будет, – возразил Кузя. – Не раз мне батька говорил, чтоб я не был послушным, как девка, за маткин подол не держался б, да и жить ему тяжко – жалованья не платят, гончарню и торговлишку за доимки разорили, недаром из Пскова в Порхов съехал.
– Матка заплачет, – сказал Иванка.
– Жаль мне ее, – согласился Кузя. – Да вдосталь уж я с ней насиделся. Надо людей поглядеть. А дядя Гаврила сказывал, что надо людей поглядеть.
– И пузо свое показать! – подхватил Иванка. – Ну, коли так, идем!
И они пошли.
В вечерних солнечных лучах вился жаворонок, и под песню его Иванка тоже запел. И за Иванкой, хоть и не в лад, но так же громко и весело подхватил Кузя.
4
Иванка смастерил обоим по самострелу, наделал стрел, вырезал по посошку, и так они шли – ни богомольцы, ни воины, ни охотники…
Шли они не спеша, без дорог. Кузя захватил с собой рыбные лесы и бреденек.
– Лето велико впереди, поспеем в Москву, – говорили они оба и подолгу просиживали над озером или рекой.
Наловившись рыбы, хлебали уху, а там и спали на берегу, под небесной крышей.
– Голодно так-то будет, – сказал Кузя, когда кончилось последнее сало, взятое из дому.
– Не пропадем! – пообещал Иванка. Он был уверен, что не пропадет нигде. – Оголодаем – учнем скоморошить, – сказал он.
– Чего бякаешь? Грех! Да я не мочен скоморошить, – отнекнулся Кузя.
– Я тебя обучу – медведем станешь, – рассмеялся Иванка, – а нет – в дьячки тебя сдам над покойниками читать, а сам звонарем буду…
Так, зубоскаля да собирая малину, шли они по лесам. Они миновали погост Дубровны, лежащий на полпути меж Псковом и Новгородом Великим. И, шагая, дорогой Иванка все время пел…
– Что ты поешь все, Иванка? – спросил Кузя, унылый и грустный.
– Чтобы голоду было не чутко. Пою, а как в брюхе ворчит, не слышу.
С голоду им пришлось пристать к помещику и поработать – метать стога, возить сено, косить овсы…
Заработав толику, они двинулись дальше и шли между жидких и тощих хлебов.