Шрифт:
– Ух, Баран, распотешил. И впрямь оказался ведь скоморох – не чернец! – восклицал в восторге приказчик, и вся ватага холопов, глядя на его проделки, рычала и ревела от смеха…
Уж деревенские псы знали Иванку и не трогали, он мог выходить из своей избы, когда хотел.
– Иван, не срамно тебе с их безбожной братией пиры пировать! – упрекнула Иванку Кузина жена Матренка, когда Иванка как-то вечером зашел к Кузе.
– А что ж мне, плакать сидеть?! У тебя вот Кузька, у Кузьки – ты, вам и ладно, а я один – хоть собаками тешусь!
– Вино пьешь да пляски пляшешь, – с укором сказал Кузя, – мужики тебя Парфену дружком почитают, боятся тебя.
Иванка подмигнул и засмеялся…
– От тебя не чаял того, – с обидой и грустью заключил Кузя.
– Уйди хоть ты вон из моей-то избы, приказчичий скоморох! – со злобой вскрикнула Матренка, у которой Парфен уже замучил ее первого мужа.
С этого дня Иванка не заходил к Кузе. Встречая его на работе за молотьбой и в других местах, Кузя грустно глядел на друга, вздыхал, звал его к себе, но Иванка не шел…
И вот наконец уж к осени, после пирушки у приказчика, когда вся деревня слушала целый вечер пьяные песни, крики и смех из дома Парфена, Иванка ночью ударил в косяк под окошком Кузи.
Кузя вышел к нему из избы.
– Собирайтесь живо в дорогу! – взволнованно, с дрожью в голосе приказал Иванка.
От Кузиного окна он пустился к избе упорного дьякона, наказал и ему собираться в дорогу.
Потом обухом сбил замок с подклети в доме холопа Митьки и под сеном нашел спрятанный псковский извет.
Иванка спешил: было много дел и мало времени.
В погребе, заменявшем Парфену тюрьму, сидели самые непокорные беглецы – многострадальный плотник Федька и беглый стрелец Петяйка.
– Робята, лапти намажьте дегтем погуще да в разные стороны бечь, не одной дорогой.
– Пошто лапти дегтем? – спросил Петяйка.
– От собак: искать с кобелями пойдут, а деготь чутья им не даст.
Когда по улице задвигались люди, псарня вдруг огласилась лаем и воем. К удивлению беглецов, Иванка вошел к собакам, и самые злые из них стали к нему ласкаться.
– Ступайте живее, пока молчат, – поторопил Иванка товарищей.
Он возвратился к окошку Кузи.
– Пора уходить, Кузьма! – крикнул он.
– Сейчас! – отозвался Кузя.
Иванка слушал его перекоры с Матренкой.
Звезды стали бледнее.
– Кузьма! – громко напомнил Иванка, ударив в ставень. И Кузя вышел.
Они выбежали за околицу.
– Догонит Парфешка и шкуру сдерет! – сказал Кузя.
– Я их пьяных в подвал покидал, гвоздями забил да мешками с овсом заклал, – объяснил Иванка. – Не век им других в погреба сажать!..
Они бежали весь день, не думая об усталости, и только на ночь пристали в лесу.
Кузя был тих и задумчив.
– Что, Кузя, не радует тебя воля? – спросил Иванка.
– Матренку жалко, – сказал Кузя и украдкой вытер слезу…
Глава пятнадцатая
1
Аленка жила одиноко с того дня, как ее захватил и увез воеводский сын, а после две пожилых дворянки в закрытом возке, запряженном шестеркой, назад привезли домой.
Михайла, вернувшись от съезжей избы, оттаскал ее за косы, побил кулаком и ударил палкой. Сорвав с двери крючок, в избу вбежал Якуня и бросился в неравную схватку с отцом. Осатанелый кузнец швырнул его об стену головой, и Якуня свалился замертво.
– Воды! – закричал кузнец, кинувшись к сыну.
Забыв о собственной боли и об обиде, Аленка ринулась помогать отцу, а когда Якуня очнулся, оба присели возле него. Аленка плакала, а кузнец жесткой широкой ладонью гладил ее по волосам.
– Горькая ты моя, ни за что тебе горе! Матка была бы жива, от всех бы заступа – и от меня, злодея, да и от тех… не бегала бы ты по торгам, и позору бы не было… А ныне мне что с тобой делать? Век останешься в девках али бежать в иной город с тобой и отцовщину кинуть!..
Неделю Аленка сидела дома, леча синяки и ссадины, полученные от отца, когда же вышла в первый раз в церковь и встретила там соседок, никто не сказал ей дурного слова, но все отшатнулись: матери не подпускали к ней девушек, и она осталась одна…
Аленке пришло даже в мысль, что нет худа без добра и, наверное, теперь отец согласится отдать ее за Иванку…
К пасхальной заутрене вышла она из дому, сговорясь с Якуней и зная, что встретит Иванку. И с этой пасхальной ночи хранила она тайную радостную надежду на возвращение друга. Но не было вести о нем – знать, судьба была против них!..