— У нас будет достаточно времени, чтобы поговорить, — оборвала она его.

В пять тридцать Эллисон перевернула на двери табличку с «открыто» на «закрыто», опустила жалюзи на витринах и сказала:

— Я ставлю машину во дворе. Сейчас выеду.

Эллисон выпустила Коула на улицу. При этом он подозрительно покосился в ее сторону, чем вызвал у нее улыбку. Неужели он думает, что она собирается смыться?

Ему, однако, ничего не оставалось, как выйти за дверь. Эллисон заперла ее изнутри, прошла обратно через всю галерею, включая по дороге специальное освещение. Свернув в кабинет, захватила со шкафа сумочку и вышла через черный ход.

Эллисон села в свой «бронко», по боковой аллее выехала на улицу и, проезжая мимо его машины, посигналила, чтобы он следовал за ней. Коул тронулся с места.

Она сделала левый поворот и направилась вверх по дороге к вершине холма. Ее дом стоял на холме, откуда был виден весь город.

Приближаясь к своему дому из кирпича, построенному в стиле ранчо, Эллисон старалась настроиться на то, чтобы быть предельно сдержанной.

Хотя Коул Коллоуэй, возможно, и был самой значительной фигурой в ее жизни, теперь он для нее ничто. Даже меньше чем ничто. Он приехал сюда по своим делам и, без сомнения, попытается втянуть в них ее. Разумеется, она будет с ним вежлива, как с гостем, как с совершенно посторонним человеком, каковым он для нее сейчас и является.

Она не стала загонять машину в гараж, потому что собиралась попозже заскочить в магазин за продуктами и, выйдя из своего «бронко», увидела, что он уже стоит рядом.

— Хорошее у тебя здесь место, — сказал Коул, окидывая взглядом тихий район и открывающийся вид на город.

— Отсюда видна даже башня с часами на здании суда.

— И давно ты здесь живешь?

— Почти десять лет.

Эллисон повела его к парадной двери, которой они с Тони пользовались редко. Отперев и распахнув дверь, она сделала шаг в сторону, пропуская Коула, но он жестом руки пригласил ее пройти в дом первой. Чтобы не препираться, Эллисон шагнула в холл. В него выходили двери гостиной и столовой, расположенных напротив, и коридор, ведущий в глубь дома. За раздвижной стеклянной дверью был виден патио.

— Что ты будешь пить? Я думаю, мы можем посидеть в патио, — предложила Эллисон.

— Пиво, если можно.

Кухню отделяла от столовой только стойка, и Коул видел, как Эллисон подошла к холодильнику и открыла дверцу.

— Тебе повезло. Есть две бутылки. Она взяла одну из них за длинное горлышко, потом потянулась к кувшину и налила себе в высокий стакан что-то похожее на лимонад.

— Тебе нужен стакан?

— Боюсь, что нет. Никому так и не удалось научить меня хорошим манерам.

Она с вызовом посмотрела на него.

— Вряд ли кто-нибудь даже пытался. Вручив ему пиво, она со стаканом лимонада в руках прошла в патио.

Солнце садилось, погружая дворик в сумерки. Они сели в уютные шезлонги, разделенные маленьким столиком.

— Ну так как? Достаточно уединенно для тебя? — весело спросила она.

— Ты ведешь себя так, будто ждала моего появления.

— А почему я не должна была тебя ждать?

Тони рассказал, что встретил тебя на берегу. Я предполагала, что ты можешь появиться хотя бы из любопытства. Коул нахмурился.

— Ты думаешь, оно меня привело? Любопытство?

— Другая причина мне пока неизвестна.

Если она есть, буду рада услышать. Коул сделал несколько глотков, стараясь собраться с мыслями. Он ожидал чего угодно — агрессии, враждебности, ненависти, любой защитной реакции. И был уверен, что со всем этим справится. Но подобное поведение его обескуражило.

Помолчав, он сказал.

— Я приехал сюда в надежде получить ответ на некоторые вопросы.

Она смущенно посмотрела на него:

— На какие именно?

— На самые разные. Например, почему вы с отцом уехали с ранчо? Почему ты никогда не говорила мне о том, что собираешься уехать? И самое главное — не сказала мне, что ты беременна? Можешь себе представить, что я почувствовал, увидев Тони и поняв, что он мой сын? Сам я не могу найти ответы на эти вопросы. Я ночи не спал, думал, чем это можно объяснить. Да, в тот день я не имел права допустить между нами близость. Это понятно. Я виноват в том, что не задумался о возможных последствиях. Ни разу. Но ведь когда я уезжал, ты знала, что я вернусь на Рождество, у тебя был и мой адрес. Неужели ты настолько обиделась, что сочла меня недостойным даже знать о ребенке?

Все время, пока он говорил, Эллисон не сводила с него глаз, и смущение на ее лице постепенно сменяла угрюмость. Когда Коул замолчал, она тоже какое-то время ничего не говорила.

— Ты пытаешься сделать вид, будто не знал, почему мы уехали? — наконец спросила она. — Ты якобы был не в курсе, что я беременна? Но если это действительно так, мне жаль тебя, Коул. Думаю, тогда это самое страшное недоразумение в твоей жизни. Никогда не поверю, что ты просто вычеркнул из памяти все случившееся только для того, чтобы избавиться от угрызений совести.