Коул встал.

— Она не сумасшедшая. Эллисон тоже встала.

— Ну конечно. Она же Коллоуэй. Она же само совершенство.

— Я никогда не говорил этого.

— А тебе и не надо говорить. Мне известно твое мнение о членах собственной семьи. Может быть, у нее и нет справки на сей счет, но она наверняка не в своем уме. Она ненавидела весь мир! Но особенно — мою семью. Не делай вид, что ты и этого не помнишь, Коул.

— Черт побери! Я не делаю никакого вида! Она резко повернулась и ушла в другой конец патио, став к нему спиной.

— Замечательно. Ты не делаешь вида. Но утверждаешь, что ничего от меня не получал. Так вот послушай, что я тебе скажу: я написала тебе по крайней мере дюжину писем подряд и в последнем сообщила, что ты будешь отцом.

Он подошел сзади, и положил руки ей на плечи.

— Эллисон, дорогая. Неужели ты не понимаешь, что если бы я получил письмо с такой новостью, я бы примчался с первым же самолетным рейсом?

— Не понимаю, — упрямо твердила она.

— Почему же?

Он был искренне удивлен.

— Потому что я отправила тебе столько писем, а ты все не приезжал. Он развернул ее лицом к себе.

— Неужели ты думаешь, что я обманываю? Она увидела его сердитое лицо и глаза, сузившиеся от гнева. Кажется, он абсолютно искренен. И тут впервые за столько лет у Эллисон мелькнула догадка: а что если он не виноват? А что если она знает не все о событиях тех тяжких времен, когда они оба потеряли родителей? Вдруг Коул действительно не получал ее писем? Эллисон покачнулась как от удара мощной горячей волны. Она внезапно поняла, что, как и он, была жертвой трагической нелепости.

Дрожащими пальцами она инстинктивно прикрыла рот, чтобы сдержать крик отчаяния.

— Но как могло такое случиться? — прошептала она.

— Откуда я знаю? Я и сам ничего не могу понять, но собираюсь докопаться до сути во что бы то ни стало. Если помнишь, расставаясь в октябре, мы договорились обсудить и решить вопрос о свадьбе, когда я приеду домой на Рождество. Все это время я жил мыслями о том, как мы будем вместе. И вот приезжаю и узнаю, что вы с отцом уехали, бросив тетку и братьев на произвол судьбы. К тому времени половина работников разбежалась, на ранчо царила жуткая разруха. Я даже хотел остаться, чтобы навести порядок, но Летти меня уговорила вернуться в колледж под тем предлогом, что мое образование превыше всего.

Эллисон смотрела на него с ужасом в глазах — то, что он говорил, высвечивало прошлое в совершенно новом свете.

— А как ты отправляла свои письма? Она не поняла.

— Я говорю, — медленно повторил он, — как ты отправляла письма?

Он что, рехнулся? Что за вопрос?

— Как обычно, по почте. Опускала их в ящик.

— Ты их лично опускала в ящик? Прежде чем ответить, она задумалась.

— Кажется, да. Я хочу сказать, отец опускал их в ящик в городе по моей просьбе.

В воздухе повисло молчание.

Коул не знал, что сказать. Разве мог он винить ее отца за то, что тот не отправлял письма? Кто знает, какие у него на то были причины. Они с Тони всегда были близки. Тони, конечно же, знал, как Коул и Эллисон относятся друг к другу. Коул, разумеется, никогда не обсуждал эту тему ни с Тони, ни со своим отцом, но оба они знали, что их связывает. В то время они были детьми, перед ними простиралась целая жизнь, которой, как казалось, не будет конца. А между тем беда затаилась рядом.

Эллисон лихорадочно перебирала в памяти прошлое. Она вспомнила обстоятельства, при которых отправила по крайней мере несколько писем. Отец тогда был не в себе и почти не выходил из дома. И чтобы он хоть немного прогулялся и развеялся, Эллисон просила его сходить на почту. И потом, когда они переехали в Мейсон, отец каждое утро ходил пить кофе с рабочими с ранчо и брал письма, которые ему давала Эллисон.

— Не могу поверить, — наконец сказала она чуть слышно.

— Я тоже. Не вижу в этом смысла. — После длинной паузы он спросил:

— Не осталось ли после твоего отца каких-нибудь писем или бумаг?

Она покачала головой.

— Ничего. Деньги, которые ему достались по завещанию, отец положил в банк до лучших времен, когда найдет подходящий участок земли. После его внезапной смерти я совсем растерялась. Не прошло и месяца, как родился Тони.

— Как же ты справлялась?

— Я переехала в город, сняла маленький домик возле почты. Люди ко мне относились по-доброму. Когда Тони подрос и я смогла оставлять его с няней, я стала помогать местной художнице в ее мастерской. Я работала у нее несколько лет, пока не купила свою галерею. К тому времени у меня уже было несколько удачных работ, получивших признание. Мои скульптуры покупали, и я смогла себе позволить купить этот дом.

— Значит, ты добилась в жизни успеха?

— Безусловно.

Всего в своей жизни она добилась сама. Всеми своими поступками она как бы доказывала Коллоуэям, что она в них не нуждается, ни в них, ни в ком бы то ни было. Они с Тони прекрасно справлялись со всеми трудностями.

— Эллисон.

— Да, Коул.

— А Тони знает, кто я? Этот вопрос застал ее врасплох. Она отстранилась от Коула.

— Нет. Ни о тебе, ни о Коллоуэях он ничего не знает. Я рассказывала ему, что росла на ранчо, на юге Техаса. И что мы приехали в Мейсон незадолго перед тем, как он родился.