Саймон открыл дверь библиотеки и вошел. Эмили, сидя за большим письменным столом, что-то усердно записывала в толстую тетрадь. Услышав, как. открылась дверь, она подняла взгляд. На ней был все тот же скромный халат из индийского ситца, волосы забраны под маленький белый чепчик с оборочками.

При виде Саймона глаза ее за стеклами очков сделались совсем круглыми.

— Саймон!

— Добрый вечер, моя дорогая. Вам не кажется, что это довольно необычное место для первой брачной ночи? — Саймон закрыл дверь и подошел к потухшему камину. Став на одно колено, он принялся разжигать огонь. — Здесь не столь уютно, как в вашей спальне.

— Саймон, что вы здесь делаете? — Эмили вскочила на ноги, — Вы нашли мою записку?

— Я нашел вашу записку. — Саймон поднялся с колена и достал из кармана скомканную бумажку. Он бросил ее в камин. Потом повернул голову и улыбнулся Эмили через плечо. — Очень любезно с вашей стороны, моя радость, щадить мои деликатные чувства.

Эмили покраснела и потупилась в стол.

— Я просто не хотела обременять вас своими пылкими чувствами, милорд.

Саймон облокотился о камин и с любопытством смотрел на свою жену. Он заимел супругу, которая серьезно верит, что может испугать мужа своей пылкостью, Только Эмили способна выкинуть такое в первую брачную ночь.

— Я бы хотел, чтобы вы знали, дорогая моя: я вовсе не считаю ваши пылкие чувства обременительными для себя. Я с нетерпением жду осуществления своих супружеских обязанностей.

— Очень любезно с вашей стороны, но совершенно очевидно, что это было бы просто выполнением супружеского долга, а я этого не перенесу.

— Понятно. И вы почувствовали, что не сумеете объяснить мне этого лично? Вам понадобилось оставлять записку?

— Я подумала, в записке мне будет легче сообщить вам, что я ничего от вас не жду. — Она стиснула руки перед собой и глядела на них. — Немного неловко рассуждать о таких вещах, милорд, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Но только не нам с вами, — мягко возразил Саймон. — Как вы говорили, мы ведь общаемся на более высоком уровне. Мы-то можем свободно обсуждать такие вещи, о которых прочие пары говорят лишь туманными намеками.

— Вы действительно так думаете, Саймон? — Она подняла глаза навстречу его взгляду.

Увидев в них волнение и надежду, Саймон улыбнулся, пряча прилив холодной уверенности. Сейчас леди падет к нему в ладонь, как спелый персик.

— Да, Эмили, я уверен. — Он проследовал к столику с напитками и взял графинчик с бренди. — Я думал, и вы тоже в этом уверены. Ведь, в конце концов, вы сами мне все объяснили.

— Ну, я надеялась, что это так, — откровенно призналась Эмили. — Но когда поняла, почему вы на мне женились, я уже не была полностью убеждена в том, что вы, как и я, испытываете чувства высшего, метафизического порядка. По крайней мере, сейчас.

— Но вы надеялись, что они придут ко мне?

— Да, Саймон, да. Я возлагаю на это все свои надежды. Именно поэтому и уговорила вас жениться на мне. Но до той поры я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным выполнять свой супружеский долг. Довольно и того, что я вынудила вас согласиться на наш брак.

Саймон закашлялся, поперхнувшись глотком бренди.

— Уверяю вас, я не чувствую себя женившимся по принуждению. Я редко делаю то, чего не хочу делать.

— Охотно верю, милорд, и все-таки вам следует признать, что я привела достаточно веские аргументы в пользу нашего союза. Я не могу обременить свою совесть еще и тем, что потребую от вас выполнять супружеские обязанности, кроме всего прочего… Вы и так уже дали мне очень много — свое имя. И было бы величайшей несправедливостью и жадностью с моей стороны ждать от вас чего-то большего.

— Очень разумно, дорогая моя. — Саймон глядел на нее с почтительным вниманием.

Она казалась исполненной решимости сохранить благородство и отказаться от своих собственных нежных чувств. Между тем один лишь ее вид возбуждал его так, как не возбуждала за все эти годы никакая другая женщина. Он с трудом сдержал внезапный порыв увлечь Эмили на ковер и осуществить свои права прямо здесь и прямо сейчас.

Его пронизала дрожь откровенного желания. Саймон был ошеломлен, когда понял, что его непоколебимое самообладание, кажется, под угрозой. Он никогда еще не терял самообладания из-за женщины.

— Саймон? Что-нибудь не так?

Он покачал головой и медленно поставил свой бокал с недопитым бренди. Проклятье! Тут распоряжается он. Это он принял решение жениться, что бы там Эмили ни фантазировала. Он выбрал путь мести — мести, которая настигнет всю их семейку. Переспать сегодня с Эмили означает лишь сделать на этом пути еще один шаг.

Бродерик Фарингдон сейчас, наверное, скрежещет зубами. Фарингдон — каким бы он ни был, — в конце концов, мужчина и отец. И не может не понимать, что к утру его дочь будет полностью принадлежать врагу — так, как женщина может принадлежать мужчине. Она будет потеряна для Фарингдонов навсегда.