— И в чем же она заключается? — мягко осведомился Саймон.

Чарльз вызывающе вздернул подбородок:

— Вы рассчитываете, что она сделает вам еще одно состояние на бирже. Таким образом вы получите все: Сент-Клер-холл, вашу месть и в будущем — в результате удачных биржевых операций — еще одно состояние.

— Вы собираетесь самым бессовестным образом использовать нашу сестру, — заявил Девлин. — А она, бедняжка, так наивна и романтична, что и не подозревает о ваших истинных намерениях.

Саймон мгновение помолчал.

— Почему вы, собственно, полагаете, что я женюсь на вашей сестре не потому, что очень увлекся ею и считаю, что она будет мне подходящей женой?

— Не пройдет, Блэйд, — отрезал Девлин. — Вы в нее не влюблены. Только перспектива заиметь еще одно состояние заставила вас закрыть глаза на скандал в ее прошлом.

— Точно. Мы же не идиоты, черт возьми! Вы легко подыскали бы что-нибудь получше, чем глупая девчонка, погубившая свою репутацию, — добавил Чарльз с видом опытного джентльмена. — Надо ли повторять, но наша бедная Эмили — подпорченный товар.

Саймон встал, в два шага преодолел расстояние, разделявшее его и Чарльза, одной рукой сгреб его за безукоризненно завязанный галстук и рывком поставил на ноги.

Чарльз вытаращил глаза:

— Какого черта?!

Но его восклицание замерло на устах, когда Саймон резко крутанулся грациозным движением древнего боевого искусства, которому обучился на Востоке. Он понимал, что его необычный, потенциально смертельный способ борьбы должен ошеломить юнцов, тренировавшихся в джексоновской школе бокса для джентльменов. Еще больше ошеломили бы их те сложные методы становления дисциплины духа и самоконтроля, которым наряду с умением владеть своим телом научили его монахи.

Бешено завертевшись, Чарльз отлетел к камину. Юный Фарингдон врезался в каминную доску, больно стукнувшись подбородком о черный мрамор. С ошеломленным выражением в красивых глазах Чарльз медленно сполз на ковер.

— Боже мой, сэр! — Девлин вскочил на ноги и метнулся к брату. — Что вы с ним сделали?

Саймон перехватил Девлина на полпути и отправил в бесславный полет вслед за братом. Тот ударился о стену, с приглушенным криком согнулся пополам и распростерся на ковре рядом с Чарльзом. Близнецы разъяренно и ошалело уставились на Саймона, все еще не понимая, что произошло.

— За что, негодяй? — прошипел Девлин, с трудом поднимаясь на ноги.

— За оскорбление вашей сестры, разумеется. А вы как полагали? — Саймон рассеянно проверил галстук. Тот был по-прежнему безукоризненно завязан. — И вероятно, за то, что пять лет назад не вызвали Эшбрука на дуэль, как вам следовало бы поступить.

— Эмили нам не позволила, — бормоча, Чарльз доплелся, потирая подбородок, до кресла и тяжело рухнул в него. — Она сказала, что ее вина не меньше, чем его. Заявила нам, что Эшбрук когда-нибудь станет великим поэтом и что мы не смеем лишать мир великого таланта.

— Эмили вообще ничего не должна была говорить. — Саймон смерил двух красивых юнцов презрительным взглядом. — Это был ваш долг.

— Отец сказал, что лучше все поскорее замять. Если бы мы вызвали Эшбрука на дуэль, скандал разгорелся бы еще сильнее, — смущенно пробормотал Девлин.

— Так уж получилось, что Эмили сама позаботилась о своей чести в ту ночь. Впрочем, Эмили всегда приходилось самой стоять за себя, не правда ли? — мрачно осведомился Саймон.

Девлин, нахмурившись, посмотрел на него:

— О чем бы? Бога ради, она же провела с ним ночь. Она запятнала свою честь.

— Нет. Она огрела Эшбрука по голове ночной вазой, и ночь он провел в холле гостиницы…

— Ну, нам известно, что произошло на самом деле, — раздраженно произнес Чарльз. — Эмили наутро все объяснила. Но репутация ее все равно уже пострадала. Так сказал отец.

— А с сегодняшнего дня, — холодно заявил Саймон, — происшествия больше не существует и никогда не существовало. Я лично уничтожу всякого, кто посмеет утверждать обратное. Я, кажется, ясно выразился, джентльмены?

Близнецы уставились на него, раскрыв рты, а потом обменялись озадаченными взглядами.

— Вам не удастся уничтожить столь заметное пятно на ее репутации, — наконец осторожно отважился Чарльз.

— Посмотрим, — спокойно произнес Саймон.

— У меня все, Хигсон. Вы свободны.

Отпуская камердинера, Саймон уловил в своем голосе не свойственные ему нетерпеливые нотки. Он нахмурился. То, что предстоящая ночь станет его брачной ночью, никак не должно влиять на его железное самообладание.