— Неужели ты не понимаешь? — проговорил Маттиас. — Сейчас это не имеет никакого отношения к древнему Замару. И раз уж мы спорим об истине, давай проясним одну вещь.

— Какую именно?

Маттиас ужаснулся тому, что он делает. Надо немедленно остановиться, подумал он. Он будет законченным дураком, если скажет хотя бы еще одно слово. У него пока что есть возможность без поражения выйти из этой истории с дневником. Он должен поблагодарить судьбу за то, что родился под счастливой звездой, и прекратить рубить под собой сук.

Имоджин убедила себя, что он дал ей читать журнал потому, что не было другого выхода. Если у него есть здравый смысл, надо позволить ей пребывать в этом заблуждении. Несусветная глупость — отталкивать свою судьбу. И все же он был не в силах остановиться и прыгнул в яму, которую сам себе вырыл.

— Неужели ты не понимаешь: мне было известно, что ты могла вычитать в дневнике о характере Люси, — сказал Маттиас.

— У тебя были свои представления о Люси, основанные на давних сплетнях. Ты предполагал, что они совпадут с моими после чтения дневника.

— Дело не в моих представлениях. Тебе было больно читать то, что она написала. Черт побери, я видел твои слезы, Имоджин.

Она наклонила голову и некоторое время задумчиво смотрела на него.

— Тетя Горация тоже сегодня впервые призналась, что она знала о странном поведении Люси.

— Странном поведении? — Маттиас невесело засмеялся. — Очень деликатно сказано. Это была безжалостная шлюха.

— Я дружила с ней семь лет до того, как она уехала в Лондон… Не отрицаю, что после отъезда из Аппер-Стиклфорда в ней произошли некоторые изменения.

— Изменения?

— Признаюсь, что меня обеспокоило и огорчило, когда она перестали мне писать. Но я думаю, что причина была в замужестве.

Что-то в ее голосе насторожило Маттиаса.

— Ты изменила свое мнение? Ты больше не считаешь, что Ваннек виновен в ее несчастье?

— Ваннек во многом виноват, — заверила его Имоджин. — Но сейчас я полагаю, что у Люси были и другие проблемы.

— Черт побери, что ты хочешь сказать?

— Я много размышляла над тем, что прочитала в ее дневнике. И как уже сказала Горации, я пришла к выводу, что Люси была больна.

— Больна? — ошеломленно спросил Маттиас.

— Я полагаю, что у нее было душевное расстройство. Она всегда была легковозбудима. Временами ее одолевали приступы меланхолии. А после замужества перепады настроения у нее стали еще более ярко выраженными. Характер ее записей в дневнике подтверждает это. И к тому же она была безумно увлечена Аластером Дрейком.

Маттиас смотрел на Имоджин и не верил собственным ушам.

— То есть, если я правильно тебя понимаю, ты сделала вывод, что Люси — сумасшедшая?

— Не совсем в том смысле, который мы вкладываем, говоря о несчастных обитателях Бедлама 3 . У нее не было галлюцинаций, она не слышала голосов… Ее записи в дневнике свидетельствуют о ее здравом рассудке. Но в то же время я чувствую, что с ней что-то не в порядке.

Страсть к Дрейку, сжигавшая ее, мне кажется… — Имоджин замялась, очевидно, подыскивая нужное слово, — нездоровой.

— Она совершала адюльтер, — насмешливо заметил Маттиас. — Может быть, ее беспокоило именно это? Ведь она не родила Ваннеку наследника. Он бы взбесился, если бы узнал о ее неверности. Порядочные светские жены сначала одаривают своего супруга наследником и уж только после этого вступают в незаконную любовную связь.

— Нет, здесь кроется не только боязнь того, что Ваннек узнает об их связи. Она домогалась Аластера Дрейка с такой настойчивостью, которая кажется противоестественной. Она пришла в ярость, когда он не согласился с ней бежать.

Маттиас встал из-за стола:

— Если я стану и дальше слушать этот лепет, то, боюсь, как бы сам не сошел с ума… Имоджин, ко мне сегодня приходила твоя тетя.

— Тетя Горация нанесла тебе визит? — удивилась Имоджин. — Как странно… Я была у нее сегодня утром. Она не упоминала о том, что собирается навестить тебя.

— Не сомневаюсь в том, что твой визит к ней и явился причиной ее визита сюда. — Маттиас почувствовал, как ему сводит челюсть, — результат напряжения в каждой мышце лица. — После твоего разговора с ней она сразу все поняла в отличие от тебя…

— Не понимаю.

— Но это так очевидно! — Маттиас положил руки на поверхность стола. Он чуть подался вперед и заставил себя взглянуть Имоджин в глаза. — Я вынудил тебя прочитать дневник Люси, потому что хотел, чтобы ты узнала кое-какие факты о своей так называемой подруге. Я хотел, чтобы ты увидела, что она собою представляла. Да простит меня Бог, я практически с помощью шантажа заставил тебя прочитать эту злосчастную тетрадь, хотя и понимал, как тебе будет больно, когда ты узнаешь правду. Я поступил весьма жестоко.