Лазарев и Чесна на летном поле подкрались к топливозаправщику, и как раз в это время завыли сирены. В двадцати футах от него лежал охранник, застреленный в грудь из "Люгера".

Заработал насос топливозаправщика, подавая топливо для двигателей самолета по брезентовому шлангу в правый крыльевой бак ночного истребителя "Дорнье". Оба крыльевых бака, как определил Лазарев, были на три четверти наполнены, но здесь у них была единственная возможность заправиться топливом, а полет должен быть долгим. Он держал заправочный пистолет в горловине, бензин тек под его руками, в то время как Чесна следила за другими охранниками. В тридцати ярдах от них была будка из рифленой жести, служившая летчикам помещением для ожидания, и когда Чесна взломала дверь, то внутри нашла приз: карты Норвегии, Дании, Голландии и Германии, на которых было точное расположение аэродромов "Люфтваффе".

Небо осветила вспышка. Раздался мощный взрыв, про который Чесна вначале подумала, что это гром. Взорвалось что-то огромное. Она услышала словно бы шум стрельбы, звучавший так, будто стреляли сразу сотни человек. Раздались еще взрывы, и она увидела оранжевые штрихи летящих трассирующих пуль, взлетающих в ночи над противоположной стороной фабрики. По полю повеял горячий ветер, несущий запах гари.

– Проклятье!
– сказал Лазарев.
– Не думал, что когда этот сукин сын говорит "небольшая диверсия", он имеет в виду такое!

Она поглядела на часы. Где же сам он?

– Давай, - шептала она.
– Ну, давай же, пожалуйста.

Прошло около пятнадцати минут, в течение которых не смолкали звуки разгрома, она услышала, что кто-то бежит в ее сторону. Она плашмя легла на бетон, приготовившись стрелять из "Люгера". И тут до нее донесся голос:

– Не стреляй! Это я!

– Слава Богу!
– Она вскочила.
– Что взорвалось?

– Арсенал.

Его фуражка исчезла, рубашка была почти разорвана порывом ветра от взрыва, под который он попал как раз когда бросился в аллею.

– Лазарев! Сколько еще?

– Три минуты! Я хочу залить баки под завязку!

Через три минуты он закончил. Майкл поставил топливозаправщик на курс столкновения с "Мессершмиттом" BF-109, разбившего крыло, потом он и Чесна забрались в "Дорнье", в то время как сам Лазарев взгромоздился в кресло летчика.

– Все в порядке!
– сказал Лазарев, щелкнув костяшками пальцев. Теперь мы узнаем, что сможет русский летчик сделать с немецким истребителем!

Заревели винты, "Дорнье" рывком оторвался от площадки. Лазарев пустил самолет вокруг бушевавшего центра Скарпы.

– Держитесь!
– закричал он.
– Будем завершать работу!

Он нажал на кнопку, от которой в самолетные пушки вошли ленты, а затем бросил его в завывающее пике, от которого их вжало в сиденья.

Он направлял самолет к огромным бакам с горючим. После третьего ураганного захода на одном из баков заискрился красный огонек, а затем в один миг расцвел бело-оранжевый огненный шар. "Дорнье" швырнуло ударной волной, и Лазарев тут же сделал "свечку" в небо.

– Ага!
– сказал он, широко улыбаясь.
– Вот я и снова дома!

Лазарев сделал последний круг над островом, как стервятник над пепелищем, а потом повернул самолет в сторону Голландии.

10

Эрих Блок всегда рассчитывал, что однажды, когда это наконец случится, он будет таким хладнокровным и спокойным, что в его руках не растаял бы лед. Но теперь, в семь часов сорок восемь минут утра 6 июня, обе его руки дрожали.

Радиооператор в сером бетонном здании управления полетами, стоявшем на краю летного поля, медленно прогонял стрелку по шкале частот. Сквозь вихри атмосферных помех вплывали и уплывали голоса; не все они были немецкими - свидетельство того, что британские и американские войска уже захватили некоторые радиопередатчики.

В эти предрассветные часы звучали разрозненные сообщения о парашютистах, выброшенных над Норвегией; сообщали, что несколько аэродромов были разбомблены и обстреляны самолетами союзников, а перед пятью часами утра из дождевого занавеса вынырнули два истребителя и прошили пулями здание, где сейчас стоял Блок, выбив все стекла и убив офицера-сигнальщика. Кровавые полосы на стене позади него уже высохли. Один из трех "Мессершмиттов", стоявших на поле, был обстрелян и теперь уже не подлежал ремонту, а у другого был пропорот фюзеляж. Стоявшее рядом здание склада, где работал когда-то Тео фон Франкевиц, также было сильно повреждено. Но, благодарение судьбе, ангар остался невредим.

Когда солнце поднялось над облаками, затянувшими небо, со стороны пролива Па-де-Кале подул сильный соленый бриз, обрывки радиосообщений подтвердили его предположение: вторжение союзников в Европу началось.

– Я хочу выпить, - сказал Блок Бутцу, и огромный адъютант откупорил бутыль с бренди, налил в бокал и передал ему. Блок поднес его к губам. От крепкого спиртного глаза его заслезились. Потом он стал с замиранием сердца слушать, как радиооператор находил голоса в обезумевшем эфире. Союзники высадились на побережье, как выяснилось, уже в десятке мест. Возле побережья Нормандии стояла поистине устрашающая армада: сотни военных транспортов, крейсеров, эсминцев и линкоров, все под звездно-полосатыми и британскими флагами. В небе хозяйничали союзнические истребители: "Мустанги", "Тандерболты", "Лайтнинги" и "Спитфайры" расстреливали немецкие боевые позиции, в то время как тяжелые бомбардировщики, "Ланкастеры" и "летающие крепости", летали далеко вглубь Рейха.