— Ну и что?

— Молодой парень, приступил к работе, когда Мелисса с мужем переехали на Восток. Вы знаете, до этого адвокатом Чапмэна был Хэммонд. Его взяли на работу вскоре после замужества Мелиссы. Небольшая семейственность, а? Она встретила Ричарда Хэммонда, когда тот вернулся из Вьетнама, служил в армии. А потом стало известно, что он стал адвокатом старика.

— Это он составлял завещание Чапмэна? — Хэммонд? Нет. И новый адвокат тоже не причастен к нему. Говорит, что еще не умеет составлять такие документы. Я думаю, осторожничает. Я спросил его, кто мог обладать нужными для этого знаниями? И он предложил, чтобы я побеседовал с одним стариком, живущим в нашем городе, по имени Джеффри Лайонс, который до этого был адвокатом Чапмэна и ушел в отставку как раз перед тем, как на эту должность заступил муж Мелиссы. Он сказал мне, что составлял новое завещание Чапмэна двенадцать, лет назад, да, сразу после смерти миссис Чапмэн. Но завещание предполагает особые отношения между адвокатом и его клиентом, и я не мог заставить его отказаться от профессиональной привилегии и разгласить тайну завещания.

— Он знает, что вы расследуете убийство?

— В общих чертах.

— У Чапмэна есть копия завещания?

— Да.

— Где?

— А где вы храните свое завещание, Карелла?

— В сейфе.

— Вот там же, как сказала мисс Огилви, старик Чапмэн держит свое. Я ходил в суд за ордером на вскрытие сейфа, но судья спросил, известно ли мне о содержании документа. Пришлось сказать: «Нет, поэтому я и хочу вскрыть сейф». Тогда он говорит: «Завещание поможет узнать возможную причину убийства?» Я ответил, что именно это и предстоит выяснить, на что он сказал: «Прошение отклоняется».

— Кто печатал завещание? — спросил Карелла.

— Что вы имеете в виду? Разве можно сейчас узнать, кто его печатал?

— Вам надо постараться разузнать это.

— Зачем?

— Машинистки, работающие у юристов, имеют цепкую память.

На линии воцарилось молчание. Боннем раздумывал.

— Отыскать секретаршу или еще кого-то, — наконец сказал он.

— Угу.

— Спросить ее, помнит ли она, что было в завещании.

— С этого и начать.

— И если она скажет, что в завещании есть имя Салли Антуан?

— Тогда надо снова встретиться с мисс Антуан.

— Вряд ли из всего этого что-нибудь получится.

— Как только старик умрет, а это, вы говорите, может произойти в любой день...

— В любой.

— ...тогда достоверность завещания поступит на юридическую экспертизу и оно станет достоянием гласности. А вам поможет расследовать убийство.

— Да, но, знаете, эта Антуан на Новый год была здесь, в Сиэттле, что, естественно, исключает всякую связь с вашим делом. Даже если она и вписана в завещание.

— Все-таки давайте узнаем, о чем говорится в завещании.

— Кстати, муж Мелиссы сейчас опять у вас на Востоке. Почему бы вам не спросить у него!

— У Хэммонда? Спросить о чем?

— Ну о том, что говорится в завещании.

— А откуда ему это знать?

— Может, он и не знает, но если уж мне крайне необходимо найти человека, который печатал завещание Бог знает сколько лет назад, то вам не самое сложное — поднять телефонную трубку.

Карелла улыбнулся.

— Дайте мне знать, как пойдут дела, — попросил он.

— Я позвоню, — сказал Боннем.

Иногда Геррера жалел, что его партнеры — не пуэрториканцы, но что делать? Реальная угроза его драгоценной жизни на этот раз воплотилась в двух китайцах, которые, что правда, то правда, не избили его и не подставили Генри Цу, а ведь 27-го декабря должно было случиться именно это. Вот почему, когда исторический день настал, Геррера вместе с деньгами за «пудру» исчез, а Зинг и Занг вернулись к Гамильтону со смущенными физиономиями и возвратили аванс.

Двадцать восьмого декабря, когда год был на исходе и в песочных часах перемещались последние песчинки, Геррера все еще сидел на этих чертовых деньгах, надеясь, что вечером они многократно умножатся. Он знал — быстро это можно было сделать только на наркотиках. Любой другой способ сделать из денег еще большие деньги годился только для тупиц. В наши дни в Америке золото на улице не валяется. В наши дни улицы усыпаны кокаином. Кокаин, новая американская мечта. Геррере иногда казалось, что это происки коммунистов. Но какое ему дело до таких вещей?

Двадцать восьмого декабря близнецы пришли рассказать ему, что они разнюхали за это время.

С опасностью для собственной жизни, сказали они.

— Осень опасна, — сказал Зинг.

— Хенни Шу исет тебя, стобы — ссссс. — И Занг провел пальцем по своему горлу.

— Тут сейчас или пан, или пропал, — хмыкнул Геррера. Близнецы заржали.

Странно, но когда братья Ба смеялись, они казались еще более зловещими.

В основном говорил Зинг. Его английский, если так можно было сказать, был немножко лучше, чем у младшего. Геррера внимательно слушал. Отчасти потому, что если слушать Зинга невнимательно, то можно вообще ничего не понять, а отчасти потому, что от его рассказа волосы дыбом вставали.