— Ничего, — ответил Майк, понимая, что говорит неправду — не совсем правду, — но испытал глубокое облегчение оттого, что уловка Лиз подействовала. Лишь намного позже он стал осознавать, насколько важны и впечатляющи были ее слова; она ясно высказала те мысли, которые в конце концов пришли бы в голову им всем, и отогнала их. Она совершила этот публичный акт не только ради Джеффа. Но в тот момент, еще не достигнув края бездны, Майк не мог и помыслить, до чего их доведет отчаяние.

Примерно в середине всего этого я начала понимать, что до сих пор кое-что выпадало из поля моего зрения. Постепенно мысль стала четче и определенней. И, как ни странно, существовал простой способ узнать, ошибалась я или нет. Но для этого нужно было подождать. Нужно было время. А его нам катастрофически не хватало.

В густом вечернем воздухе звенит смех и крики детей, играющих у кромки воды. Мы с Майком сидим, опустив ноги в покрытую рябью воду.

— И когда ты отвезешь меня в Америку? — спрашиваю я.

— Совсем скоро. Давай сначала подзаработаем, ладно?

— Ты зарабатывай. Я буду бездельничать и ждать, когда это случится.

— Значит, так ты решила, да? — Он шлепает по воде ногой, и меня окатывает фонтан брызг.

— Эй! Прекрати!

— Прекращай валять дурака и ищи работу, — строго говорит он.

— Ну уж нет. Мне и так хорошо. Если бы только не приходилось писать.

— Разве тебе это не нравится? — Он с минуту размышляет. — Хотя, наверное, нет.

— Нет. Но мне уже кажется, что я начинаю терять нить... чем больше пишу, тем дальше ухожу от сути. Только когда я снова погружаюсь туда, жизнь не кажется такой чудесной.

— Да. Понимаю.

Мы сидим и брызгаемся, как дети.

— Итак, — говорит Майк. — До чего ты добралась?

— До самой важной части, — отвечаю я. — Можешь прочитать, как только все будет готово.

— Хорошо.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. И больше всего, — добавляет он лукаво, — люблю твой блестящий ум.

— Чушь собачья, — притворно возмущаюсь я.

— Ладно, ладно, признаю. Мне всего лишь нравится твое тело.

— Так-то лучше.

— Хорошо. — Он вздыхает. — Пойдем. Провожу тебя домой.

— Уже?

— Нужно успеть в деревню до закрытия магазинов.

— Я пойду с тобой, — решаю я.

— Нет, не пойдешь.

— Неужели? Это еще почему?

— Потому что кое у кого через две недели день рождения, и вряд ли этот кто-то будет доволен, если не получит подарка, — с улыбкой говорит он. — Я должен подготовиться.

— А, — киваю я, и внутри у меня теплеет. — Тогда хорошо.

— Я тоже так думаю. Вытирай ноги, красавица.

В деревню мы возвращаемся по тропинке, мимо гудящего леса, переполненного жизнью и теплом.

— Попей, — сказала Лиз. — Тебе нужно попить.

Алекс покачала головой.

— Я лучше не буду, — ответила она. — Вдруг меня опять вырвет. К тому же нам нужна вода.

— Тебе она нужна больше всех, — твердо проговорила Лиз. — Если и дальше будешь без жидкости, тебе начнут мерещиться всякие гады, ползущие по стенам. — Она налила полчашки из лимонадной бутылки. — Пей медленно, — добавила она.

Алекс послушалась.

— Что со мной происходит? — спросила она почти про себя. — Мне так плохо.

— Будет хуже, — сказала Лиз. Майку показалось, что вовсе не обязательно пугать ее еще больше, но Алекс, как ни странно, отреагировала совсем по-другому.

— Наверное, ты права, — покорно согласилась она.

— Ты должна усилием подавлять тошноту, — сказала Лиз. — Проклятье. Если бы у нас был такой порошок, который размешиваешь в воде и пьешь. На нем можно продержаться месяцы. — Она улыбнулась. — Нам бы много что сейчас пригодилось.

Глядя, как Алекс пьет, Майк почувствовал, как его рассерженный живот стянуло. Вода казалась прохладной и чистой. Он мог бы пить ее литрами.

— Как же нам быть... с этой бедой? — очень тихо спросила Алекс.

— Мы не так уж много можем сделать. Не бойся, — Лиз вздохнула. — Увы, в любом случае будет противно.

Майк понял, что она имеет в виду унитаз — теперь, после того, как они опустошили бачок... Он с отвращением поморщился.

— Не пора уже есть? — спросила Фрэнки.

Майк нахмурился. В ее голосе было что-то странное, но что, он не мог определить.

— Да. Съешьте что-нибудь, — сказала Лиз, и они опять провели медленный ритуал раздела пищи. Майк как можно быстрее запихнул в рот пригоршню мяса и печенье, подавляя сильный рвотный рефлекс. Два дюйма воды из чашки прочистили горло, и ему отчаянно захотелось еще хоть какой-нибудь еды. Но больше ничего не было. Он глотнул; это было болезненно, как в детстве, когда у него было воспаление миндалин. Но гланды ему удалили много лет назад, так что боль была вызвана чем-то другим.