— Дело идет великолепно, — пробормотал Вантюр, выходя, — все отлично играют свои роли: доктор неподражаем, вдова больна хоть куда, а я, кажется, добросовестно исполняю предписания господина Шерубена.

Мнимый доктор, тот самый, который лечил Фернана Роше у Тюркуазы, прописал лекарство и через десять минут уехал, дав советы маркизе, как обращаться с пациенткой.

Мадам Маласси в продолжение ночи неподражаемо играла свою роль.

Часов около десяти, когда маркиза осталась одна, она, наконец, услышала ровное и спокойное дыхание, доказавшее, что больная заснула.

Маркиза немного успокоилась и невольно начала думать о человеке, которого она любила втайне, из-за которого в продолжение одной ночи перенесла столько душевных страданий… И этот человек так близко от нее.

Она знала, что Шерубен живет в третьем этаже этого дома и что окна его выходят в сад. Она встала, чтобы посмотреть, есть ли свет в его окнах, т. е. дома ли он.

В одном окне действительно виднелся свет, который в то время, как маркиза смотрела, перешел в другое окно. Маркиза с трепетом следила за этим светом.

Человек, которого она любила, был так близко от нее, а между тем они были разделены навеки. Эта мысль чуть не доводила ее до помешательства.

Но вдруг свет, за которым она следила с таким волнением, исчез.

Спустя некоторое время сердце маркизы сильно забилось: ей показалось, что она слышит в саду приближающиеся шаги.

Неужели это Шерубен?.. Но нет, как может человек в одиннадцать часов ночи решиться прийти к вдове, женщине одинокой…

Но между тем маркиза ясно увидела человеческую тень, приближавшуюся к дверям флигеля, и затем услышала мужские шаги по лестнице.

Сердце ее судорожно сжалось, и она чуть не лишилась чувств.

Дверь в спальню отворилась. Вошел человек… Это был Шерубен. Он как будто в нерешительности остановился на пороге.

— Маркиза, — прошептал он, кланяясь, — простите меня и позвольте оправдаться в таком дерзком посещении.

Маркиза, бледная как полотно, не отвечала ни слова.

— Я сейчас только приехал домой и, узнав, что госпожа Маласси опасно заболела, решился, несмотря на позднее время, навестить ее. Я не встретил никого из прислуги и поэтому явился сюда так неожиданно.

— Благодарю вас за ваше внимание к мадам Маласси, — — проговорила наконец маркиза, — положение ее, кажется, уже вне опасности, потому что, как видите, она спит, а сон есть верный знак облегчения.

— В таком случае позвольте мне удалиться, — сказал Шерубен, устремив на маркизу пытливый взгляд.

Она ничего не отвечала. Очарователь подошел к двери, но вдруг, как будто под влиянием внезапного решения, он обернулся и подошел к маркизе:

— Маркиза, я вам сейчас солгал.

— Вы солгали мне? — спросила маркиза, вздрогнув.

— Да, — сказал Шерубен, — решительно солгал, потому что не решался сказать правду. Маркиза, — продолжал он, — меня привело сюда желание более сильное, чем желание узнать о здоровье больной…

У маркизы от страха потемнело в глазах.

— Это желание… — продолжал Шерубен с грустною улыбкою на губах.

— Позвольте, — перебила его маркиза.

— Нет, выслушайте несчастного до конца. Через неделю я прощусь с Парижем, с Францией и даже с Европой.

— Как, вы уезжаете? — спросила испуганно маркиза.

— Я сын корсара, — продолжал очарователь, — я родился в просторе океана, на экваторе. Во мне нет ничего европейского, кроме имени, которое я получил от усыновившего меня человека. В душе я дикарь, сын тропического неба. Я приехал десять лет тому назад с намерением преобразиться в европейца, но я не мог победить в себе первобытного характера, не мог потушить в себе клокочущих страстей. Однажды я встретил женщину… я полюбил ее со всей страстью дикаря… но — увы!, — между мною и этой женщиной гробовая пропасть; пропасть эта добродетель… потому что она замужем.

Маркиза слушала его с замиранием сердца, она догадывалась, она чувствовала, что он говорит о ней, но не отвечала ни слова.

— Маркиза, я никогда вас более не увижу, быть может, вы никогда не услышите даже имени моего; но на коленях умоляю вас: если мысль, что где-то за морем страдает бедный дикарь, жизнь которого принадлежит вам, если мысль эта не оскорбит вас, то вспомните иногда, что человек этот стоял перед вами на коленях и просил вас доставить ему минуту блаженства, позволив прикоснуться устами к краю вашего платья.