Она подала ему записку, в которой Шерубен извинялся и отказывался от пари.

— Вот как! — заметил граф с притворным удивлением.

— Милое мое дитя! — сказала Баккара тоном матери. — Вы благородны и, как видно, умеете держать свое слово… Вы обещали не говорить о своем свидании с Шерубеном. Но я, как женщина всезнающая, по вашему выражению — колдунья, скажу вам, какая была цель этого свиданья: Шерубен просил вас считать ваше пари действительным и серьезным.

Граф вскрикнул от удивления.

— Но, — докончила она серьезным тоном, — г. Шерубен и не подозревал, что подписывал свой смертный приговор. Граф вздрогнул.

— Послушайте, — продолжала она медленно, — если бы этот человек был просто фатом, игравшим репутацией какой-нибудь женщины, то я сказала бы вам: «Выгоним его и пусть он живет»… Но этот человек — негодяй… вор— убийца и служит в настоящее время разумным исполнителем такого низкого преступления, которому даже нет названия… Граф! Исполните ли вы мою просьбу, если я когда-нибудь скажу вам: «Человек этот хвастун, он проиграл пари, так накажите же его по заслугам!..» Исполните ли вы тогда мою просьбу?

— Клянусь вам, — ответил молодой человек, начинавший глубоко, слепо и фанатически верить Баккара.

Вернемся теперь назад и посмотрим, что делает наш друг Фернан Роше.

Мы оставили его в то время, когда он, выйдя от Баккара, отправился к Тюркуазе.

Он любил ее… любил до безумия.

Дойдя до улицы Бланш, он Отыскал дом под номером 17-м и спросил у привратника, где живет госпожа Дела-кур, — это было имя, которое приняла Женни.

— Пятый этаж — вторая дверь в коридоре, — ответил ему привратник.

Эти слова болезненно сжали сердце Фернана. Он оставил Тюркуазу в отеле и нашел ее в мансарде. Он поднялся под впечатлением сильного волнения, отыскал указанную дверь и постучал в нес-

— Войдите! — отозвался звучный и веселый голосок.

Фернан отворил дверь и очутился в маленькой комнатке, скромная обстановка который вряд ли удовлетворила бы даже и гризетку.

Посреди этой гордой бедности Тюркуаза представилась Фернану чем-то вроде королевы, низвергнутой с престола, она была по-прежнему хороша, спокойна и весела.

— Здравствуйте, друг, — сказала она, — я ждала вас… И при этом она подставила ему свой лоб с такой грацией, что невольно очаровала бы всякого.

Фернан не сел, но усадил ее в кресло и стал перед ней на колени.

— Вы честное, благородное созданье, — сказал он.

— Неужели только потому, — прошептала она, — что я предлагаю вам свое кресло?

— Нет, потому, что вы поступаете благородно…

— Довольно, довольно! — прервала она, грозя пальчиком… — Вы просто неисправимы.

Он опустил голову и замолчал.

— Фернан, — продолжала она, — хотите быть моим другом?

— Как можно об этом спрашивать?

— Хотите бывать здесь меня?

— Когда?

— Когда хотите… каждый день. Он радостно вскрикнул.

— Но это будет только с одним условием.

— Каким?

— Что вы предоставите мне право жить по своей воле и никогда не будете затрагивать денежного вопроса.

— Хорошо, — ответил покорно Фернан.

— С этим условием я буду вас любить. — 14, взяв за руки своего друга, она с нежностью пожала , их.

Фернан пробыл у Тюркуазы целый день и ушел только в шесть часов, когда она потребовала, чтобы он шел домой.

Когда он вернулся домой, то у него собирались обедать.

Уже в течение нескольких дней помешательство господина де Бопрео, казалось, удвоилось. И он положительно впал в детство.

Г-жа Бопрео сидела в гостиной вместе с дочерью.

Обед был скучен; во все продолжение его царствовало молчание.

Это молчание так тяготило Фернана, что он вышел из-за стола за десертом и ушел к себе в курительную комнату.

Два или три дня после этого он был у Тюркуазы на самое короткое время и всякий раз дома отговаривался серьезными делами.

На четвертый день к ней приехал сэр Вильямс и предупредил ее, что Фернан купил для нее меблированный отель в улице Виль л'Евэк. предложил ей не выказывать своей радости, когда он придет, и вообще подольше не соглашаться на принятие этого подарка.

— Будьте спокойны, я хорошо сумею разыграть свою роль, — ответила ему Женни.

— Ну-с, и кроме того, — добавил сэр Вильямс, — переехав в отель, вы потрудитесь завтра, ровно в двенадцать часов, проехаться в коляске мимо окон известного вам достоуважаемого виконта де Камбольха.