— Как вы могли это предполагать? — проговорил Шерубен с притворной гордостью.

— Отложим в сторону ваше самолюбие — я убеждена, что вы отказались бы от них с охотой… если бы я только могла полюбить вас…

— О, конечно!.. — пробормотал Шерубен. Он боялся, что его разгадают.

— Слушайте же меня, что я вам предложу сейчас — вы можете принять или не принимать… Или вы напишете графу тут же, у меня, и сейчас же, что вы отказываетесь от пари, или ваша нога никогда не будет у меня.

— Ну, а если я напишу это, что со мной будет тогда?

— Тогда, может быть, вас и простят, — проговорила Баккара и бросила такой взгляд на наглого искателя приключений, что он окончательно почувствовал себя обезоруженным.

— Ну, — добавила она настоятельно, — решайтесь же! Он еще несколько колебался.

— Вот бумага — садитесь там и пишите, я буду диктовать.

Шерубен вздрогнул и почувствовал, что он побежден. Он встал и сел к столу.

— Я жду, — проговорил он, взяв в руки перо.

— Граф, — диктовала Баккара, — забудьте мою вину перед вами; я отказываюсь от пари.

— Я не могу писать этого! — вскрикнул Шерубен, — это ведь настоящее письменное извинение!

— Вы напишете его, — сказала спокойно Баккара, голос которой звучал так нежно и очаровательно, — вы напишете ради любви ко мне…

Шерубен молча взял перо и написал.

— А теперь, — сказала Баккара, — поцелуйте мою руку, возьмите шляпу и отправляйтесь!

— Отправляться?

— Теперь уже двенадцать часов, — заметила Баккара, — если хотите успеть, то начинайте с послушания…

Очарованный Шерубен послушался и пошел домой…

— Когда я могу быть у вас? — спросил он.

— Послезавтра, прощайте.

Когда он ушел, она заперла за ним дверь, и, покачав головой, прошептала:

— Ты у меня в руках… ты самый обыкновенный Дон-Жуан, и наказание твое будет ужасно, если ты только не остережешься.

Можно было предположить, что Баккара угадывает то, что должно было случиться.

И действительно, Шерубен отрезвился сейчас же, как вышел на улицу.

— Какой я дурак, — подумал он, — я забыл о том, как бы мне пригодились пятьсот тысяч франков.

— Впрочем, — пробормотал он, — никто не принуждает меня сказать Баккара, что я отказываюсь от своего пари. Лишь бы только граф знал, что я держу это пари… теперь ясно как божий день, что она желает полюбить меня, но не хочет согласиться из-за пари… Следовательно, — добавил он, ударив себя по лбу, — пятьсот тысяч франков у меня в кармане… Идем к графу!

Шерубен знал привычки молодого графа, "то есть то, что он не ложился спать никогда раньше трех часов.

Было всего двенадцать часов… Шерубен подумал немного и отправился в клуб и действительно нашел графа за вистом.

— Граф, — сказал он ему вполголоса, — я могу попросить вас на одно слово?

— К вашим услугам, — ответил граф, вставая и отходя в сторону. — Я слушаю вас.

— Я только что от Баккара, — начал Шерубен.

— Так, — заметил равнодушно граф.

— Согласитесь ли вы в том со мной, что в деле, которое занимает теперь нас, хитрость употребительна?

— Смотря по обстоятельствам.

— Баккара не желает, чтобы я держал об ней пари.

— Она права.

— Поэтому я написал у нее письмо, в котором отказываюсь от нашего пари.

— А!

— Но я пришел сказать вам, граф, что мой отказ не серьезен.

— Хорошо!

— Разве только вы согласитесь дать мне слово, что вы ничего не скажете ей о настоящем разговоре.

— Даю вам это слово.

— Хорошо… до свиданья.

Шерубен поклонился графу и ушел, чтобы повидаться с виконтом де Камбольхом, который должен был ожидать его.

На другой день после этого граф Артов заехал к Баккара; она встретила его с улыбкой и, подавая руку, сказала:

— Хотите я вам сообщу какую-нибудь тайну?

— Да, — ответил он, кивая головой.

— Я сообщу вам кое-что, о чем вы полагаете, что знаете это один.

Он сделал движение невольного удивленья.

— Вчера вечером, в полночь, у вас был некто Шерубен.

— Вы это почему знаете? — спросил граф.

— Это для вас должно быть все равно.

— Так вы видели его?

— Нет! Но я знаю, с какой целью он был у вас в клубе.

— Вот как! — прошептал граф. — Если вы это знаете, то вы просто колдунья.

— Все это может быть. Садитесь здесь и прочтите это письмо.