— Твоя участь для тебя не важна? — поинтересовался Юлиан.

— Это должен решать хозяин. Я — только рабыня.

— Но разве хозяин что-то должен тебе?

— Нет, господин.

— Тебе, конечно, захотелось бы попасть к доброму хозяину, — заметил Юлиан.

— Мне нужен сильный хозяин, — сказала она, — тот, кто не проявляет слабость, берет от меня все, что хочет и как хочет, тот, кто не позволяет мне ни малейшего послабления.

— Но ты ведь хочешь, чтобы он был добр к тебе?

— Конечно, по крайней мере иногда, — ответила она. — Порой мы отчаянно надеемся на это.

— Понимаю, — кивнул Юлиан.

— Но все это не имеет значения по сравнению с силой, кожей и железом, — продолжала она.

— Передайте мне бумаги, — попросил Туво Авзоний.

Юлиан подал их. К удивлению Сеселлы и всех остальных, Туво Авзоний разорвал бумаги вместе с конвертом на мелкие клочки.

— Вижу, я был слишком снисходителен к тебе, рабыня, — сказал Туво Авзоний. — Нет, я не стану больше заботиться о тебе — ты всего лишь рабыня. Даже если со мной что-нибудь случится, ты перейдешь в собственность другого человека вместе со всем моим имуществом. Ты получишь шанс оказаться на торгах, как любая другая рабыня.

— Да, господин, — произнесла она. — Спасибо, господин. Но я хочу принадлежать вам.

— Я могу продать тебя, — напомнил он.

— Нет! — крикнула она, бросилась к нему и прильнула к его ногам. — Позвольте мне услужить вам, чтобы вы захотели оставить меня у себя!

— Я заставлю тебя служить так, как служат своим хозяевам немногие рабыни, — пригрозил он, — теперь я знаю, кто ты такая.

— Да, господин, — ответила она. — Я хочу служить изо всех сил. Я люблю вас! Я люблю вас!

Туво Авзоний поклонился Юлиану и Отто.

— Вы забыли одежду «одинаковых», — напомнил Юлиан.

— Сожгите ее, — ответил Туво Авзоний. — Она не подходит для рабыни.

— Верно, — кивнул Юлиан.

Сеселла взглянула на серую, бесформенную кучу отвратительной ткани, лежащую на полу.

— Ступай за мной, рабыня, — приказал Туво Авзоний.

— Да, господин.

У двери она еще раз оглянулась на одежду «одинаковых». Она поняла, что больше никогда в жизни ей не придется надевать ее. Она стала рабыней и должна одеваться соответственно своему положению.

— Нет, — вдруг сказал Туво Авзоний, едва они отошли от двери, — ты пойдешь впереди.

— Как свободная женщина?

— Нет, как рабыня, которой я хочу полюбоваться.

— Я не знаю, куда идти.

— Я покажу тебе.

— Да, господин.

— Иди, — приказал он.

Она поспешила вперед, сжимая в руке клочок алой шелковой ткани.

— Уже поздно, — сказал Юлиан.

Геруна подошла к нему и опустилась на колени.

— В чем дело? — удивился он.

— Вы дали мне понять, что я рабыня, — сказала она. — Я хочу служить вам.

— И это говорит гордая Геруна, принцесса варваров, принцесса ортунгов и дризриаков? — удивился он.

— Нет, господин. Это всего лишь ваша рабыня Геруна, нагая и в ошейнике, умоляющая позволить ей услужить вам.

Некоторое время Юлиан разглядывал ее. По щекам рабыни текли слезы.

— Иди в мою спальню, — наконец приказал он. — Приготовь ее для любви.

— Да, господин! — воскликнула она, вскочила и бросилась из комнаты.

Юлиан встал.

— Сегодня очередь Ренаты убирать в комнате, — напомнил Юлиан.

Отто огляделся.

— Если только ты не захочешь отменить ее дежурство, — добавил Юлиан.

Отто сам пожелал раньше, чтобы Рената, его пышная русоволосая рабыня, исполняла обязанности по дому.

— Нет, — отказался он.

— А как насчет стражников? — напомнил Юлиан.

— Может быть, эту? — спросил Отто, указывая на Флору.

— Но сегодня дежурство Ренаты, — возразил Юлиан.

— Стражник должен получить вознаграждение за то, что ему придется следить за ее работой.

— Отлично, — сказал Юлиан.

Стражник мог взять Ренату на циновках прямо в столовой или же, если пожелает, за волосы утащить ее к себе в комнату. Однако до рассвета она должна была вернуться в клетку.

— Я хочу услышать о тебе хорошие отзывы, — сказал Отто. — Мне бы не хотелось наказывать тебя.