Принесли перо, и Отто поставил на бумаге метку в том месте, куда указал Юлиан. Отто, выросший в деревне близ фестанга на Тангаре, не умел ни читать, ни писать — этим он не отличался от миллионов жителей Империи. Его метка изображала грубо нацарапанное копье.

— Геруна, принеси вина! — потребовал Юлиан. Он встал.

Геруна поспешила наполнить кубки мужчин.

— За капитана! — провозгласил Юлиан, поднимая свой кубок.

— За капитана! — откликнулся Туво Авзоний, который тоже встал.

— Спасибо. — Отто был благодарен за тост. Все трое мужчин выпили.

Хотя событие казалось незначительным и никто не придал ему особого значения в тот вечер, позднее оно сыграло важную роль в истории всей Империи.

Кое-кому оно может показаться одним из тех таинственных переломных моментов, которые впоследствии совершенно меняют судьбу целых государств.

— Уже поздно, — заметил Юлиан.

— Собери свои вещи, — обратился Туво Авзоний к Сеселле.

— Господин? — обратилась она к нему, найдя среди вещей конверт, который Туво Авзоний передал ей утром, когда приказывал выйти из комнаты. Это случилось незадолго перед тем, как он сам, Юлиан и Отто выскользнули в потайную дверь, а по пустой комнате был нанесен выстрел. Сеселла спрятала конверт в одежду, но не стала задавать вопросы о его содержимом. Даже если бы она была свободной женщиной, ей не пристало бы вскрывать конверт, и еще меньше это дозволялось рабыне. Как рабыня она не осмеливалась даже прикоснуться к нему. Рабыни знают свое место и при известных обстоятельствах дорожат им больше собственной жизни. Кроме того, они с Туво Авзонием содержались в разных комнатах до сегодняшнего ужина. Теперь же, когда уже определилось положение Сеселлы, она не смогла спросить об этом конверте. Но теперь подала его господину, как ей и следовало сделать. Тем более, что в шелковой тунике конверт было совершенно некуда спрятать.

— Вы позволите? — спросил Юлиан, протягивая руку.

— Да, господин, — ответил Туво Авзоний, слегка покраснев.

Сеселла передала конверт Юлиану, тот вскрыл его и бегло просмотрел.

— Похоже, господин Авзоний, — сказал Юлиан рабыне Сеселле, стоящей перед ним на коленях, — подозревал о предательстве Иаака, третейского судьи, по чьему поручению он действовал. По-видимому, он намеревался вскрыть чемодан сам, если его подозрения будут оправданы. Однако с ним была рабыня, которую, несмотря на то, что она всего лишь рабыня, он позволил себе полюбить.

Сеселла бросила взгляд безумной радости на Туво Авзония, но тот сердито и смущенно отвернулся, и она опустила голову, слегка улыбаясь.

— Эти бумаги принадлежат рабыне, — сказал Юлиан.

Сеселла подняла голову.

— Флора! — позвал Юлиан.

Рабыня опустилась на колени рядом с ним.

— Да, господин? — спросила она.

— Ты ведь знаешь законы, верно? — спросил Юлиан.

— Да, господин.

— Конечно, судя по твоей натуре, тебе лучше было бы прямо с младенчества стать рабыней.

— Да, господин.

— Как ты думаешь, каково назначение этих документов? — спросил Юлиан.

— Скорее всего, это документы об освобождении, вольная, господин.

— Нет! — запротестовала Сеселла.

— Сразу ясно, что ты родом с Тереннии, — улыбнулся Юлиан.

— Да, господин?

— Разве ты не понимаешь, что прелестная Сеселла — такая же рабыня, как ты?

— Да, господин.

— И ты считаешь, что рабыни хотят получить свободу?

— Нет, господин.

— Ты думаешь, что это документы об освобождении? — спросил Юлиан у Сеселлы.

— Надеюсь, что нет, господин.

— В этих бумагах сказано, — продолжал Юлиан, — что все имущество, состояние и сумму на счету Туво Авзония в банке Митона следует употребить на то, чтобы облегчить положение рабыни и найти ей доброго хозяина.

— О! — воскликнула Сеселла.

— Кстати, господин Авзоний, — обратился к нему Юлиан, — я подозреваю, что обещанные вам деньги так и не были переведены на ваш счет в банке Митона.

Туво Авзоний кивнул. Конечно, тому, кому предстояло разлететься на куски от взрыва, деньги были ни к чему.

— Что ты думаешь о великодушии своего хозяина? — спросил Юлиан.

— Я не знаю, известно ли хозяину, что ему принадлежит настоящая рабыня, — ответила Сеселла.

Туво Авзоний с любопытством взглянул на нее.

— Это много значит для меня, — продолжала она.

— Говори яснее, — попросил Юлиан.

— Я хочу, чтобы мое рабство было подлинным, — объяснила рабыня. — Я хочу знать, что я рабыня.