Людей в заведении было немного. Все-таки понедельник. Люди шпионят сейчас на благо Родины во всю дурь.

В зал вошел человек в довольно поношенном костюме и уселся за соседний столик. Григорий Алексеевич указал мне на него глазами и подмигнул. Я не понял.

Человек заказал салатики, водочку. Смотрел прямо перед собой, как умирающий кабан на жизнерадостную елку.

— Не узнает, — констатировал профессор. — Пусть хлебнет нектара и придет в себя. Нельзя человека отрывать в процессе лечения.

Человек налил стопарик, отставил локоток на офицерский манер, опрокинул в глотку. На щеках сразу расцвел детский румянец. Дыхание стало спокойнее. Глазки обрели живость, а руки пластичность и точность. Человек накинулся на салаты.

Вяземский пересел к нему. Они сдержанно поздоровались, и между ними завязался тихий разговор. Настолько тихий, что я, держа ухо востро, ни черта не расслышал.

Человек протянул профессору тетрадный листок. Профессор пробежал его глазами и быстро спрятал в карман.

— И за стол заплатишь! — добавил человек уже погромче.

— Разумеется! — согласился Вяземский. Снова пересел ко мне:

— Ну вот, Алексей, дела идут!

— Что он вам передал? — спросил я.

— Материалы для наших дальнейших исследований. Купил я, Леша, список людей, с которыми мы можем пообщаться, чтобы потом написать потрясающую книгу. — Он разлил по рюмкам водку.

Хлопнули.

— Трудный тип, — проговорил Вяземский, закусывая. — Много денег запросил. Ох уж мне эти агенты. Они столько собак съели в своей разведке, что съели бы и саму разведку, если бы она имела приемлемые материальные формы.

Я встал и вышел в туалет. Над писсуарами во всю стену красовалась надпись: «Как бы ты ни старался, ничего хорошего из тебя все равно не выйдет». И подпись: «Администрация».

Хочешь не хочешь, но — неконтролируемые ассоциации. Пора бы уж браться за рукопись. И пора заканчивать с попойками. Агентов много, а мне столько не выпить.

Я посмотрелся в зеркало. Мне ответил взглядом коротко стриженный человек в костюме. Костюм! Пока я его не сниму, буду напиваться каждый вечер до потери пульса. Надо бы съездить домой и переодеться во что-нибудь более безопасное. Настроив себя на рабочий лад, я вернулся в зал. Между незнакомцем и профессором явно что-то произошло. Они с мрачными рожами сидели каждый за своим столиком и старательно не смотрели друг на друга.

В зал вошел молодой человек. Худой, в костюме, в очках серебряной оправы и со скрипичным футляром в руках. На голове берет, какие сегодня любят носить художники и граждане с переизбытком интеллекта. Типичный ботаник, смертельно раненный высшим образованием.

Молодой человек уверенно прошел к столику недавнего собеседника Вяземского. На ходу открыл футляр и достал оттуда пистолет с глушителем.

Я уронил челюсть. Профессор остекленел.

Молодой человек сделал два выстрела в голову недавнему собеседнику Вяземского. Тело снопом повалилось на пол.

Киллер обернулся к нам, вежливо спросил:

— Я вам не очень помешал?

— Не-е-ет, — проблеял я в тихом ужасе. Киллер ведь не просто обернулся, но и пистолет на нас направил.

— И отлично! Честь имею!

Он спрятал пистолет в скрипичный футляр и под гробовое молчание покинул кафе. А что, киллеры тоже имеют честь? Бармен подскочил к телу, пощупал пульс. Какой уж там пульс! Бармен выхватил из внутреннего кармана пиджака… мобильник. Вызвал милицию, не сводя настороженного взгляда с нас.

— Пойдем-ка, — беззвучно, одними губами сказал мне Вяземский. — Без паники, спокойно, не торопясь.

Мы встали. Пошли к выходу.

— Не дайте им уйти! — ударил в спину истеричный женский вопль.

Официантка-лебедь? Ах, ну да. Мы ж по счету не заплатили!.. Но нет, счет к нам более крупный.

— Они с убийцей заодно! Он с ними говорил! Милиция!!!

— Бегом! — скомандовал профессор.

И мы рванули.

Мы не пробежали и сотни метров, как улица грохнула грозными голосами:

— Милиция! Стоять! Защелкали затворы пистолетов. Все словно в хреновом кино!

Мы и не подумали останавливаться. Хотя профессор и был вдвое старше меня, я еле поспевал за ним. Мы свернули во дворы. Я оглянулся. За нами пыхтя неслись вперевалку грузные фигуры в штатском. Пистолеты в руках.

— Разделяемся! Я тебя потом догоню! — бросил профессор.

Мы бросились в разные стороны.

Погоня устремилась почему-то за мной. На какое-то мгновение стало обидно.

Я бежал и лихорадочно соображал, куда податься и хватит ли у меня сил?