— Все это время они не просто должны были жить в особняках и прожигать деньги государства, но и поддерживать свое положение в обществе на должном уровне. Нам, вероятно, придется создавать все заново. Твою мать! — С досады он дернул автоматом, и карабин на цевье оружия глухо звякнул.

Тут подоспели остальные, все пятеро. Нет, шестеро. Пять плюс один. Один — пленник. На голове мешок.

— Отпустите его, — приказал профессор. Отпустили. Пленный ватно повалился на лужайку.

Группа заняла круговую оборону, рассредоточившись по кустам. Все по правилам военного искусства.

«Скрипач» сдернул с головы пленного мешок, схватил за волосы и поставил перед собой на колени.

Человек застонал и собрался снова упасть.

— Вот только не надо этих страстей, Берн, — жестко сказал профессор. — Ты не в мексиканском сериале!

— Куда ты дел свой код, Берн? — спросил «скрипач». — Будем отвечать или мычать?

Человек молчал.

«Скрипач» молниеносно дернул свободной рукой. Хлесткий звук. Пленный рухнул, оставив клок волос в пальцах «скрипача». Попытался встать, но тут же получил удар ногой в пах. Закрутился по траве волчком, суча ногами и подвывая от боли.

Я отвернулся.

— Достань детектор. Надо проверить, — приказал дядя племяннику.

«Скрипач» снова поставил пленника на колени. Нашарил в своем кармане какой-то приборчик. Под его пальцем пискнуло, и приборчик залился зелеными огнями. «Скрипач» принялся водить детектором по телу пленника, методично обследуя ноги, живот, спину, пах. Прибор молчал.

— Лицо теперь, — подсказал Вяземский. — Он не может его прятать в тайнике. Только на себе.

«Скрипач» провел детектором перед лицом пленника. Прибор замигал красным огоньком, запищал. Пленник дернулся. «Скрипач» врезал ему по скуле, и он снова повалился на лужайку.

— Смотри, код не повреди! — сердито шикнул профессор.

— Он у него возле глаза зашит. А я ему в челюсть двинул. Вот так… — И «скрипач» ударил пленника ботинком по лицу.

Пленник дернулся и затих.

— Вы садисты! — не выдержал я. — Совести у вас нет!

— Это не мы, это работа садистская. А совесть у нас есть. Просто мы ее не используем в работе.

«Скрипач» достал нож, склонился над безжизненным телом агента и осторожно стал рассекать кожу возле правого глаза. Пленник вскрикнул от боли — «скрипач» отпрянул и… ударил ножом в горло. Взметнулся и опал фонтан крови.

— Вот напугал, бляха! — фыркнул «скрипач». — Ну, теперь-то угомонился… — и резанул ножом. — Ага! Вот!

На кровавой ладони «скрипача» блестела золотая пластинка. М-да, тонкая работа…

— Теперь по коням! — скомандовал Вяземский.

Группа сложила оружие в багажники.

Прежде чем взяться за руль, «скрипач» вытер промасленной тряпкой руки и спрятал ветошь под сиденье. Я содрогнулся. Убить, а потом тряпочкой стереть кровь с рук, словно в грязи запачкался!

Спустя час мы остановились у кемпинга. Сняли номер. Мы — это профессор, «скрипач» и я. Так сказать, группа поддержки с помповиками ушла на машине куда-то своей дорогой.

Первым делом я направился к холодильнику. Достал оттуда бутылку виски. Не стал смешивать с соком. Хряпнул прямо из горла — по-нашему, по-русски. Да и любой виски, пусть самый-самый, всего-то самогон — по запаху и по вкусу.

«Скрипач» остался на свежем ночном воздухе. Надо полагать, слушает тишину — насколько она тиха.

Вяземский раскидал на кровати крестики, талисманчики, цепочки. Потом бережно рассортировал их по конвертам. От этих побрякушек за версту несет кровью. Сколько людей было убито сегодня из-за них? Свыше десятка — это точно.

В руках Вяземского появился маникюрный набор. Пинцетом он вытащил из железной баночки микропленки и так же тщательно распихал их по конвертам. Словно сажал семена в грядку.

Я демонстративно не обращал на него внимания. Слонялся по комнате, словно был один, и время от времени прикладывался к бутылке.

Да и Вяземский меня игнорировал. Причем без всякой демонстрации. У него был магнит попритягательней.

Упаковав все свои обретенные «магнитики», он вышел. Надо думать, составить компанию племяннику в деле слушания тишины.

Оставшись один, я с размаху обрушился на кровать. Матрас оказался водяной, и меня чуть не выкинуло обратно. Я с трудом удержался на плаву. Посмотрел в бутылку. Ого! Почти пуста. На донышке еще плещется.

В голове шумели мысли. Я сел на кровати. Достал из кармашка подарок Риты, повертел в пальцах. Жук, — его изумрудные лапки ярко сверкали даже при тусклой лампочке, мягкой синевой отливали тончайшие крылышки и усики.