— А она… эта Рита тебе не сказала?

— Про побрякушки сказала. Это опознавательный знак. Типа системы «свой-чужой» для членов тайных обществ. По ним они определяют своих собратьев.

— Смотри-ка! Женщина, а не солгала!.. Теперь о подставах. Нам и вправду надо было засветить тебя в этих делах. Но только для того, чтобы не вылезали наши уши. Ты приковывал к себе их внимание, но мы тебя постоянно страховали. Мы — друзья, Леша.

Как там говорится? Избавь меня от друзей, а от врагов я уж как-нибудь сам…

— Я еще спросил про микропленки, — напомнил я.

— На микропленках — информация о членах тайного общества, которую удалось узнать нашим агентам, пока они в нем состояли. Пароли, явки, имена и адреса его самых видных деятелей и руководителей. Агенты собирали информацию в течение десятков лет. Без пленки с данными все эти медальоны и тайные опознавательные знаки — говно. Прежде всего, надо знать, куда идти, с кем общаться и как себя вести. Вот что главное. Теперь этот архив у нас в руках, и мы можем восстановить систему ликвидаторов.

— Если вы получили то, что хотели, зачем же вам Рита?

— У нее остались код и пленка. Надо их забрать.

— А если она вам просто все это отдаст, вы ее оставите в живых?

— Просто отдаст?

— Просто отдаст.

— Она красивая девушка, — уклончиво сказал профессор. — Только не для тебя, Леша. Так что оставь свои эмоции для стихов.

— Я не пишу стихи!

— Неужто?

— Давно не пишу. Вообще стихи не люблю, — соврал.

— А я люблю. Вот Шекспир! Гениальные строчки! «О, женщины! Вам вероломство имя!»

— Вы о ком? — встрепенулся я.

— О стихах. О Шекспире, — нарочито удивился профессор. И остановил жестом стюардессу: — Водки, пожалуйста! Бутылочку. И стаканчики.

Та принесла.

— Так вот, Алексей. Допуская тебя в нашу команду, мы, естественно, некоторым образом подстраховались. То есть сделали так, чтобы у тебя по ходу не возникло желание вдруг отойти в сторонку. А попросту — сдать нас куда надо. Я понимаю, ты гражданский человек. Многие вещи кажутся тебе чудовищными… Ты знаешь, что означает термин «армия»?

— Н-ну… В общих чертах.

— Загляни как-нибудь в энциклопедию. Чтобы не только в общих чертах… Армия — инструмент государственного организованного насилия.

А солдат — специалист по применению этого насилия в конкретных целях… Мы — солдаты разведки. Наше насилие, как ты успел заметить, избирательно и точечно. Чего, например, не скажешь о наших солдатах в Чечне. Ты ж там был, сам видел. Ровняют целые села вместе с мирными жителями, чтобы выбить боевиков. А мы стреляем исключительно виновных. Никто, как ты заметил, из невиновных еще не пострадал.

— Вы, Григорий Алексеевич, очень ловко все можете объяснить. Убедительно аргументировать. Вам даже хочется верить. Но…

— Что но?

— Зачем все-таки вы тогда гонитесь за Ритой? Она же ни в чем не виновата!

— Кто тебе сказал?.. Человек грешен уже от рождения. Или ты не знал? Рита сбежала в Китай, чтобы не отдавать нам коды. А у нас, между прочим, убивают и за меньшие проступки.

— Но я не желаю! — вскричал я.

— Тс-с-с. Тоном ниже, будь добр… — Вяземский открутил голову бутылке, плеснул в стаканчики на два пальца. — Так выпьем за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями!

— Не желаю! — уперся я. Теперь по поводу водки. Хотя…

— Да желаешь, желаешь! — умудренно вздохнул Вяземский. — И водку, и… бабу.

— Она не баба! — взвился я.

— Эх… Молодо-зелено! — Вяземский опрокинул свой стаканчик в глотку. — Советую, Леша, выбросить ее из головы. На свете существует два типа женщин: для семьи и для развлечений. Так вот Рита — для развлечений. А таких не жалко. Таких полно.

Я уставился в иллюминатор, чтобы он не прочел в моих глазах ненависть.

В пекинском ресторане под названием «Киев», несмотря на будний день, было не продохнуть. У меня китайцы всегда ассоциировались с трудолюбивыми муравьями. Только и трудятся с утра до ночи за плошку риса и стаканчик воды. Больше их ничто не интересует. Когда я увидел, как они загульно отдыхают, стереотип сломался.

Чтобы попасть в ресторан, надо было отстоять приличную очередь. Несмотря на то что место, по здешним ценам, не самое дешевое. Совсем как в России, вдоль очереди шастали туда-сюда нищие. Размеренным шагом ходила, как часовой, старуха-предсказательница. Из-за спины у нее торчал огромный плакат, расписанный иероглифами и драконами. С верхней кромки плаката свешивались сушеные корешки, сведенные чудовищной судорогой. Она что-то монотонно гундосила. Рекламировала услуги? Время от времени обращалась к очереди с каким-то предложением. Никто на нее не реагировал…