— Нас провели!

Джанни поднял с пола платье и располосовал его кинжалом. А потом бросил тряпки, оттолкнул Томаса в сторону и обвел взглядом улицу.

Лошади, повозки, черные плащи, коричневые плащи, попрошайки, торговцы, отбросы, крысы. Черепица, навесы, хлысты, рукояти шпаг, черные волосы, светлые волосы, перья, перевязи. Ярость, бдительность, крики, смех, толкотня, шарканье, нытье, повороты.

Черный плащ, черные волосы. Бдительность. Поворот. Мысленно он увидел все это снова — и понял, в какую сторону ушел нужный ему человек.

— Возвращайтесь ко дворцу! — бросил Джанни через плечо. — Постарайтесь захватить их там. Я иду за этим.

Томас смотрел, как Джанни исчезает в толпе. Он сделал шаг вслед, окликнул его, но юнец уже скрылся. Тогда иезуит поспешно собрал остальных и повел их назад.

Джанни не мешало то, что это — не его город. Способы выслеживания дичи остаются одинаковыми в любом лесу. Тот единственный взгляд на черные волосы и черный плащ позволил ему взять след, хотя в этом городе и того и другого хватало с избытком.

«Наверное, ее любовник-язычник„ — думал Джанни, быстро заворачивая за угол. — Ну что ж, брат должен охранять невинность сестры, не так ли?»

Он поудобнее перехватил кинжал. От края первого здания ему был виден угол следующего — и фигура, которая быстро сворачивала за него. За следующим углом Джанни чуть было не потерял его на улице, полной лавок и покупателей.

Сосредоточив свои чувства, он отбросил все лишнее, быстро скользя взглядом от рыбных филе к кровоточащим заячьим тушкам. Джанни понадобилось время, но он снова нашел преследуемого: «любовник-язычник» приостановился возле лотка чуть впереди и наклонился, притворяясь, будто рассматривает какой-то товар. Джанни повернулся и тут же принялся торговаться из-за бутыли вина. Когда он расплатился и повернул голову, черный плащ скрывался за углом.

Там улица стала шире, а дома больше, в лавках продавалось белье и книги, а не фрукты и требуха. Лестница вела вниз, к дороге, которая шла параллельно Сене. Речные запахи густо поднимались под дневным солнцем. На берегу громоздились особняки богачей. Джанни осторожно спустился по лестнице и заглянул за ее перила: его дичь исчезала в парадных дверях довольно обветшавшего, но большого дома.

«Это — свидание любовников?» — подумал Джанни.

Он подошел к покрытым ржавчиной дверям. Прямо за ними сидел старик — беззубый, со слезящимися глазами. Хотя преследователю положено иметь терпение, Джанни был один и ему требовались сведения.

— Не разделишь ли с незнакомцем выпивку, друг? Старик вздрогнул, выходя из каких-то грез, и заморгал.

Джанни откупорил бутылку, купленную на рынке, и протянул ее привратнику. Старик понял, что происходит, и потянулся за ней. Джанни позволил ему сделать большой глоток и только тогда заговорил снова:

— Скажи мне, друг, чей великолепный дворец ты здесь охраняешь?

Тот что-то промямлил и поднял бутылку, чтобы глотнуть еще. Джанни отнял у него бутыль, когда жидкость потекла по грязной рубахе.

— Кто здесь живет, друг?

Голос зазвучал жестче, и старик почувствовал это, хоть и не смог оторвать глаз от удаляющейся бутыли.

— Я же сказал! Эта сука, маркиза де Сен-Андре, чтоб ей сгинуть от сухотки! Не платит мне достаточно, чтобы я мог покупать такое чудесное вино.

Корявые руки шевельнулись снова, и Джанни позволил своему собеседнику сделать еще один маленький глоток.

— Мне показалось, что сюда только что вошел один мой приятель. Алебардщик из отряда герцога де Фурне.

— Что? — Глаза остекленели от изумления, потом просветлели снова. Из стариковского горла вырвался смех, больше похожий на предсмертный хрип. — Солдат? Вы шутите, сударь. Мимо меня за весь день не прошел никто, кроме мальчишки-потаскуна, да и тот явился только что!

— Мальчишка-потаскун?

— Ну да, сударь. — Привратник провел языком по воспаленным деснам. — Ручная обезьяна маркизы. Коричневый ублюдок. Сует туда, куда она ему прикажет, понимаешь, о чем я?

Он изобразил неприличный жест большим пальцем и согнутым указательным. И в эту минуту из дома послышались крики.

Джанни подался к привратнику.

— Из этого дома есть другой выход?

Старик, не сводивший глаз с бутылки, раздраженно поднял голову.

— А кто захотел узнать? Ты, кажется, назвался другом потаскуна?

— Нет, — возразил Джанни, извлекая из кармана монету. — Я — твой друг.

В доме снова начался крик, потом — звон разбившегося стекла и долгий, отчаянный женский вопль. Распахнулось окно, наружу высунулась голова старухи.