Английский офицер отошел назад, высматривая, не привлек ли шум чьего-нибудь внимания. В эту минуту его взгляд упал в открытую шкатулку.

— Иисусе, спаси! — вскрикнул он, прижимая ладонь к губам. — Это… это же… Святый Боже, что здесь за ужас?

Анна наклонилась и опустила крышку. Жан взял офицера за локоть.

— Слишком долго рассказывать, Такнелл. Знай только, что королева, которую мы оба любили, хотела, чтобы это было скрыто навсегда. Но враги все еще преследуют ее. Они опять нарушили ее покой.

— Так я и знал! — У Такнелла дрожал голос. — Когда тот иезуит раскапывал ее могилу, я знал, что тут таится какое-то зло! — Он протянул руку к Анне. — Отдайте мне останки, леди. Я верну их в оскверненную гробницу.

— Королева не будет там знать покоя, — отозвалась Анна. — Я очень боюсь, что в этом мире для нее не найдется безопасного места. Но мы должны ее забрать и снова попытаться исполнить клятву, которую ей дал мой отец.

Такнелл пристально посмотрел на них обоих и кивнул.

— Ступайте! Уходите немедленно, и поторопитесь. Потому что рассвет спешит за вами, и скоро здесь будет Симон Ренар со своими пыточных дел мастерами.

Анна посмотрела на отца-палача и на меч у него в руке. Она перевела взгляд на шкатулку. А потом бросила взгляд на мертвого убийцу, растянувшегося в луже собственной крови у подножия башни.

— Отец, нам необходимо сделать еще одну вещь, прежде чем уйти отсюда.

Жан снова услышал в ее голосе решительные ноты и вздохнул: он знал, что в таких случаях возражать отпрыску Ребекки бесполезно.

Девушка продолжила:

— Ты должен воспользоваться своим мечом вэтом месте в последний раз.

В последнее время сон Томаса был свободен от кошмаров, но проснулся он в ужасе: к нему в дверь ворвался Ренар.

— Она исчезла, иезуит! Сбежала! Эти глупцы позволили ей уйти!

— Кто, милорд?

Томас поднялся с пола и проглотил стон, когда вся тяжесть его тела пришлась на затянутое повязкой больное колено.

— «Кто, милорд?» — Ренар подошел к нему вплотную, так что стал ощущаться гнилостный запах его дыхания. — Девица, дочь Ромбо! Та, от кого ты не смог ничего узнать. Джеймс Вулстон принес от Совета приказ о ее допросе. А допрашивать некого. Ведьма исчезла.

Томас испытал чувство облегчения. Однако он сумел его скрыть и внимательно всмотрелся в лица людей, набившихся к нему в келью. Толстый и краснолицый советник. Стражник Тауэра, который помогал открывать могилу Анны Болейн, — Такнелл. И Джанни Ромбо.

С криком ярости Ренар смахнул со стола почти все, в том числе и распятие, и по очереди пронзил каждого из присутствующих взглядом, словно ожидая, что кто-то из них бросит ему вызов. А потом его ладонь легла на шкатулку.

— Ну, по крайней мере, у нас осталось это, — заявил он, хлопая по ней. — Сегодня меня лишили одного удовольствия, но я не упущу минуты своего торжества. Эй, ты! — Он махнул рукой в сторону Джанни. — Неси ее. Пошли, Лоули. Кризис королевы Марии приблизился. Ее уложили на родильное ложе. Пора представить принцессе Елизавете доказательство ее сатанинского наследия! Пора покорить ее нашей воле!

Ренар вышел из кельи в сопровождении советника. Такнелл проводил их бесстрастным взглядом, а потом ушел следом, оставив в келье двух монахов.

Первым двинулся с месте Джанни, взявший со стола шкатулку.

— Ну что ж, иезуит, — проговорил он, — все наши усилия приближали нас к этой минуте. Слава Богу и Карафе за то, что они сделали нас орудиями торжества Христова.

Когда юноша ушел, унося шкатулку под мышкой, Томас с трудом нагнулся к полу и поднял распятие, снова вернув его в центр стола. Он преклонил колени и перекрестился, задержав руку у губ. И, прикрывшись ладонью, прошептал:

— И благодарим Его за то, что он извел Свое дитя Анну из тьмы, подобно тому как первый Папа, Святой Петр, был изведен из узилища. Веди ее и дальше, Господи, где бы она ни находилась.

Елизавета ждала вызова. Слухи о том, что у королевы начались роды, распространились по Хэмптон-Корту стремительно. И хотя последний кризис мог произойти еще через неделю, принцесса знала: ее противник так долго ждать не станет. Как и в их шахматном поединке, Ренар готовился провести эндшпиль.

Она не ожидала, что ее отведут к нему в личные покои. Прежде они там не встречались — только в пустой комнате со странным зеркалом или в ее собственных апартаментах.

После темной сырости улицы свет ослепил ее. Елизавета остановилась в дверях, чтобы дать глазам привыкнуть к яркому свету множества свечей. Между рядами светильников она увидела шахматные доски, каждая — в процессе игры. Они стояли на всех имевшихся поверхностях. Однако на главном столе доска имелась всего одна, и хотя ее глаза все еще привыкали к свету, пленная принцесса сразу же поняла, что на ней — их игра, в точности повторяющая ту, что осталась на крошечной доске в ее комнатах. Эти фигуры, наоборот, были громадными, красиво сработанными — каждая высотой в ладонь. И на этих клетках белые кони, слоны и пешки окружали ее черную королеву.