Совещание в кабинете Джона Темплтона было кратким и деловым. Сотрудники передавали друг другу размноженные листы, из которых впоследствии должен был сложиться журнал, а я внимательно слушала, чувствуя себя новичком в этой школе и изо всех сил пытаясь понять, что к чему.

В полдень, когда все разошлись, я направилась следом за Джин. Она проскользнула в свой кабинет, а я отсчитала две двери налево и робко нажала на ручку. Интересно, что там?

Комната мне понравилась. Две стены были голубыми, третья оранжевой, а четвертая кирпичной. На полулежал толстый коричневый ковер, стены были увешаны фотографиями, плакатами и забавными маленькими тарелочками. На одной из них красовалось изречение Мэй Уэст [11] : «Лучшее – друг хорошего», две другие гласили: «Дерьмо» и «Отвага», а около стола висела четвертая с надписью: «Не сегодня, Джонни-бой!» На письменном столе было целых две крышки, а в углу торчало великое множество расписанных разными красками бумажных цветов. Кабинет был маленький, но выглядел симпатично. Я плюхнулась в кресло «мадам директора» и почувствовала себя королевой. Первый день в новой школе оказался утомительным.

– Говорят, я должен принести вам свои извинения. Кстати, как поживает господин посол? – Гордон Харт торжественно наблюдал за моими попытками освоить кабинет.

– Думаю, неплохо, мистер Харт. А как поживаете вы?

– Спасибо. Ужасно занят. А вы почему не заняты? – Я насторожилась и приготовилась было ответить какой-нибудь колкостью, но увидела его лицо и тут же успокоилась.

– Я чувствую себя ребенком, попавшим на фабрику с потогонной системой труда.

– Так оно и есть. Не дай бог, Элоиза увидит, что вы сидите с пустыми руками. Держите в них хотя бы ложку. В случае чего всегда можно будет сказать, что вы отбираете образец для фотосъемки.

Ужасно, правда? Но, говорят, художественный редактор у вас тоже не подарок. – Я подняла бровь и попыталась сдержать улыбку. Один – один. Впрочем, насчет Элоизы он был прав. Элоиза Фрэнк, ответственный секретарь, считалась бичом здешних мест. Я хорошо помнила ее со времен внештатной работы. Прежде она сотрудничала в газетах, ей уже перевалило за шестьдесят, но выглядела она на сорок, и сердце у нее было из кремня и цемента. Но она была настоящим профессионалом. Профессионалом с головы до ног. Подчиненные ее ненавидели, коллеги боялись, и лишь один Джон Темплтон знал ей цену. Она руководила редакцией железной рукой, ничего не забывала, за всем следила и безошибочно знала, что журналу на пользу, а что нет.

– Кстати, миссис Форрестер, завтра ровно в девять состоится общее собрание всех сотрудников. Будем ждать и вас. – Погрузившись в воспоминания о кошмарной Элоизе Фрэнк, я совсем забыла, что Гордон еще не ушел.

– Хорошо. Я приду, мистер Харт.

– Да уж, сделайте милость. А сейчас за работу! – С этими словами он исчез, оставив меня в некотором недоумении. Трудно было сказать, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Может, он вообще все время шутил. Во всем, что говорил Харт, чувствовался привкус сарказма. Его глаза смотрели пристально, пронизывающе, видели человека насквозь, а когда ты начинал к этому привыкать, он тут же отводил их в сторону. Похоже, жизнь для него была постоянной игрой.

Высокий рост и стройность подчеркивали худобу его лица, напоминавшего какой-то из портретов Эль Греко… Только какой именно? Странно. Что это со мной сегодня? Похоже, юмор был для него маской, за которой таилось что-то другое. Может быть, боль?

– Ладно, мистер Харт. Делайте свое дело, а я буду делать свое. Надеюсь, мы не будем портить друг другу нервы, – пробормотала я и начала разбирать оставленные на столе инструкции. Да, работы хватало. Времени на раскачку не оставалось.

Куча скопилась большая, и я трудилась не поднимая головы почти до пяти часов, начисто забыв обо всем, включая Гордона Харта.

Едва я успела нацедить чашечку кофе из стоявшей в холле кофеварки, как зазвонил телефон.

– Как дела? – Это была Джин Эдварде.

– О'кей. Но я чувствую себя как выжатый лимон. Целый день разбирала скопившиеся бумаги. Похоже, начинаю кое-что понимать.

– За один день? Неплохо. Вам сказали про завтрашнее совещание?

– Да, спасибо. Гордон Харт специально зашел, чтобы меня предупредить.

– Это большая честь. Как правило, он разговаривает только с Джоном Темплтоном и господом. Насчет господа я не уверена.

– Это меня не удивляет. Он настоящий…

– Не продолжайте, Джиллиан. Вы правы. Только не наступайте ему на мозоли, и все будет в порядке. Он педант, конечно, никуда не денешься, но к себе относится куда требовательнее, чем к остальным. Взвалил на плечи тяжелую ношу и тащит ее много лет.

– Вы хотите сказать, что он пережил какую-то трагедию?

– Пока достаточно с вас. Мне пора бежать. Жду гостей.

Хорошо, Джин. До завтра, и спасибо за помощь. – Я положила трубку, раздумывая над странными словами Джин. Ладно, пережил Гордон трагедию или нет, с уверенностью можно было сказать только одно: мужчина он видный.

Я поглядела на часы и решила, что на сегодня хватит. Я обещала Сэм пиццу на ужин; кроме того, мне хотелось провести с ней несколько часов перед сном.

Я не торопясь вышла из кабинета и свернула в лабиринт. Направо, еще раз направо, а потом налево. Вот и лифт. А рядом – озабоченный Гордон Харт с папкой в одной руке и огромным портфелем в другой.

– Домашнее задание? – спросила я.

– И да и нет. По понедельникам я веду класс рисования. В портфеле мои старые этюды обнаженной натуры. Я использую их как наглядное пособие.