В ее больших грустных глазах и слабой улыбке читалось беспокойство.

– Едва ли вы мне поверите, но я рада. Мой второй сын не успел жениться, а Крис… – Она осеклась. Мне хотелось расцеловать миссис Мэтыоз, но я вела машину и ограничилась тем, что улыбнулась ей, на этот раз по-настоящему.

– Может, остановимся… там… по пути?

– Мама, давай подождем до завтра. Лучше поедем прямо в гостиницу.

– Нет. Сегодня. Хочу увидеть его… – еле слышно прошептала она.

– Мм-м… Миссис Мэтьюз, я думаю, что… Уф-ф… Я вас понимаю… Конечно, если вы настаиваете… – Настаиваете… настаиваете… А Крис лежит там, выставленный на всеобщее обозрение, и ждет, пока мы его похороним…

– Ох, – еле слышно простонала она. – Он… Он что, очень?..

Я прервала ее: не хотелось слышать того, что должно было прозвучать.

– Нет, он выглядит… хорошо. – Надо было сказать «прекрасно», но язык не поворачивался произнести это слово. Он действительно был прекрасен – спящий мальчик, которым я так часто любовалась поздно ночью и рано утром. Мирным, безмятежным сном спала душа мальчика, заключенная в тело взрослого мужчины.

– Что ж, мама, Джиллиан виднее. Пусть будет так, как ты хочешь. – Миссис Мэтьюз молча кивнула.

На этом беседа закончилась. Добавить к сказанному было нечего, и каждый углубился в собственные мысли. Доехав до бюро Хобсона, я припарковала машину, мы вышли и гуськом пошли к дверям.

За стойкой сидела бледная, похожая на привидение девушка, а мистер Феррари разговаривал в углу с кучкой незнакомых людей. Заметив нас, он коротко кивнул. Вид у него при этом был такой, словно он одобрил мой наряд. Паскуда.

Я подошла к девушке за стойкой и хрипло сказала:

– Мистер Мэтьюз, георгианский зал. Как туда пройти?

– Сюда, пожалуйста… – Она повела нас по длинному коридору, мимо множества открытых дверей, в которые я не отваживалась заглянуть, боясь увидеть трупы. Девушка остановилась у последней двери с левой стороны, и мы вошли в зал. Там стоял накрытый крышкой темный деревянный гроб, который я выбрала несколько часов назад. Его окружали цветы, купленные на Сакраменто-стрит. Чудесно. Красные, желтые, голубые, легкие, как дыхание ребенка. Милые, свежие, не имевшие ничего общего со смертью и увяданием. Как музыка Моцарта или Дебюсси. Именно то, чего я хотела.

По обеим сторонам гроба горело по две огромных свечи в подсвечниках, в головах лежало маленькое распятие. У стен стояли два дивана и несколько стульев. В зале царил полумрак, словно в церкви, которую так не выносил Крис. Мне почудился его голос, шептавший что-то вроде: «Черт возьми, Джилл, вытащи меня из этой хреновины…» Но, видно, так и должно было быть. Во всяком случае, по выражению лица его матери было видно, что она со всем согласна.

– Красивые цветы, Джиллиан. Это вы их заказывали?

Я кивнула. Она подошла к гробу, и Джейн судорожно стиснула мою руку, когда миссис Мэтьюз – женщина, потерявшая мужа и двух сыновей, – преклонила колени перед распятием. Отныне все ее мужчины были мертвы.

Через мгновение она поднялась, и ее место заняла Джейн. Миссис Мэтыоз села на диван и уставилась в пол. У меня не хватало смелости посмотреть на нее. Это было выше моих сил.

Джейн встала и подошла к матери.

– Пойдем, мама. День был длинный, а в гостинице я сказала, что мы приедем к десяти часам.

Когда мы вышли на улицу, я спросила Джейн, в какой гостинице они остановились.

– «Сэр Френсис Дрейк».

– Я подвезу вас.

В машине Джейн, продолжая беседу, поглаживала мать по плечу и время от времени сжимала ее руку.

– Миссис Мэтьюз, мне тяжело об этом спрашивать, но… Как вы считаете, когда лучше устроить… похороны? – Так. Вот я и произнесла это слово.

– В воскресенье не слишком рано?

– Нет, не слишком. Наверное, это лучше всего. Хотите устроить отпевание в церкви? Простите, что надоедаю вам, но им надо знать… Я имею в виду, этим… от Хобсона…

– Ублюдки, – коротко отрезала Джейн. Именно так выразился бы и Крис.

– Джейн! Это их работа, и они стараются сделать ее как можно лучше.

Мы с Джейн не стали спорить, но почувствовали, что в наших жилах течет одна кровь. «Ублюдки» – самое подходящее слово.

– Крис часто ходил в церковь?

– Увы…

– Не слишком. – Ложь во спасение. Никогда он там не был.

– Я пресвитерианка, а его отец был методистом. Не думаю, что Кристофер чувствовал разницу. Он никогда не был ортодоксом. – Что ж, с одной проблемой покончено. Кстати, насчет «ортодокса» миссис Мэтьюз была абсолютно права.