— Не надо говорить так, — сказал он тихо. — Можешь не верить, но если бы у меня выродился сын, я постарался бы ликвидировать его как можно быстрее. Потому что я, как никто, знаю, что чем скорее спохватишься, тем вернее результат.

— Какой еще результат?

— Как какой? Обновление.

— Все ты лжешь. Ты просто сделал, что тебе было велено, не раздумывая… Наемный убийца Блюстителей… А теперь еще хватает наглости пытаться представить дело так, будто ты не убийца, а благодетель! — Крича, Бейел швырял в лицо Мэлу свои обвинения, и Мортимер почти зримо видел, как его противнику от одних только слов становится легче. Похоже, он не столько хотел убить, сколько сказать ликвидатору все это в глаза.

— Я сделал все, чтоб когда-нибудь твой сын вновь родился на этот свет, — спокойно ответил Мэлокайн, когда Таронт запнулся и ненадолго замолчал.

Недолгое молчание стало долгим.

— Ты врешь, что сделал бы то же самое и со своим сыном, — сказал Бейел.

— Можешь не верить. Я-то знаю, что было бы на самом деле. — Мэл чувствовал, что одерживает верх: в состоянии, близком к истерике, если человек не кричит, а слушает, он очень восприимчив ко всему мало-мальски убедительному. Особенно к фактам. — Послушай, ты и сам не представляешь, что было бы потом, что произошло бы с твоим сыном. Вырожденцы сами мучаются от своего состояния, только не понимают этого. И ты бы смотрел, как разлагалась бы его душа, а потом начало разлагаться тело — ты понимаешь, что это такое? И взаперти вы бы его скорей всего не удержали. Все закончилось бы человеческими жертвами. Ладно, тебя не убедить. Но то, что выродившийся бессмертный не живет, а разлагается заживо — это ты способен понять? Нет?

— Я тебе не верю.

— Разумеется. Продолжим спор? Впрочем, спора не получится, ибо ты не желаешь меня слышать.

Бейел сам не осознавал, как неудержимо он подпадает под обаяние Мэлокайна. Сколько он разговаривал с ним — минуту, чуть больше? Он уже не хотел его убивать и в глубине души лишь искал причину, по которой мог бы отказаться от мести за сына. Слава богу, причина оказалась на поверхности — ликвидатор был искренне убежден, что поступает правильно. Таронт никогда не видел застарело-выродившихся бессмертных и не мог себе этого представить, да и не хотел. Но он слышал голос Мэла и уверял себя, что так лгать нельзя.

Таронт встал и отряхнул со штанов траву. Покрутил головой, надеясь поправить шею, по которой пришелся один из тычков. На его щеке расплывался здоровенный синяк, куртка была порвана, в разрыв виднелось плечо, тоже синее от удара.

— Ну что будем делать? — спросил Мортимер. — Поставишь портал обратно? Или поставишь, но не для меня?

— Поставлю для обоих, — бросил Бейел, не оборачиваясь. — Но позже. Артефакт должен накопить энергию.

— Долго?

— Торопишься?

— Жена в больнице. Я боюсь, в офисе уже лежит список препаратов, которые я должен немедленно оплатить. Мало ли что они могли найти у нее. — Интуитивно Мэл чувствовал, разговор о супруге скорее успокоит Таронта. Тем более о беременной. Бейел не отморозок, которому все равно, кому мстить и как, он не поднимет руку на женщину. Его сейчас нужно убедить, что ликвидатор — обычный человек, с самой обычной жизнью, и убивает он не потому, что ему так нравится, а потому, что иного выхода у него нет.

— Ты женат?

— Недавно.

— Какая безумная женщина пошла за ликвидатора? Она не боится тебя?

— С чего ей бояться? Прекрати ты видеть во мне убийцу. Содержание убийцы в штате Блюстителей Закона противоречит закону. Можешь себе представить, чтоб Блюстители нарушили закон?

Таронт поневоле помотал головой.

— Ну вот, — продолжил Мэл. — Может, в отличие от тебя она понимает, что ликвидатор — не убийца?

— Ну да, конечно, благодетель, дарующий надежду на будущую жизнь. Ну-ну… Послушай, Мортимер, ты ее любишь?

— Очень. — У Мэлокайна дрогнул голос. Бейел смотрел на него сосредоточенно.

— Не врешь, — сказал он себе. — Вот скажи, глядя мне в глаза — я увижу, если соврешь: если она выродится, убьешь ее?

— Нет, — глядя ему в глаза ответил Мэл. — Ликвидатору не нужно ликвидировать женщин. Нет такой необходимости, женщины-вырожденки умирают сами, и довольно быстро.

— Ну а допустим, она бы не умерла сама. Такое удивительное исключение. Ликвидировал бы?

— Да. В надежде увидеть ее снова, благополучной, здоровой. Только так можно сохранить надежду. Я не смог бы смотреть на ее мучения, ликвидировал бы.

— И рука бы не дрогнула?

— Нет. Единственный путь принести легкую, быструю смерть — ударить точно и без колебаний.

— А сына? Своего сына смог бы ликвидировать?

— Смог бы. Быстро и без колебаний. Несколько мгновений Таронт молча смотрел на Мэла.

— Ты сумасшедший, — сказал он медленно. — Просто чокнутый. Мне говорили, что все ликвидаторы чокнутые. Да уж. Вижу, ты-то точно свихнулся давным-давно. — Он отвернулся и махнул рукой. — Ладно. Проехали. Убогих и чокнутых я не убиваю. Принципиально.

Еще несколько часов им пришлось просидеть на маленьком скалистом пятачке плато, почти плечо к плечу, слишком близко, чтоб чувствовать друг к другу ненависть. Когда это чувство слишком сконцентрировано, да еще на малом пространстве, оно, какое-то время накаляясь, поневоле начинает пережигать само себя. Через полтора часа злобного молчания Бейел вдруг поймал себя на том, что обстоятельно рассказывает Мэлу историю своей жизни.

Он рассказал и о рождении сына, и о его учебе, и о том, как он рвался в Военную Академию, а его не взяли. И что у него так и не появилось детей, и как жена ушла от него с грандиозным скандалом. Да и у самого Бейела не ладилось с семейной жизнью. Жена ушла от него год назад, когда умер сын. Впрочем, она — странное дело — не жаждала крови ликвидатора. Ни о чем не говорила, ни в чем не упрекала — просто ушла. Наверное, утомилась от ухода за сыном-вырожденцем. Это ведь очень нелегко. А после его смерти ничего ее больше не держало, вот она и ушла.