Прыжок ощутил прилив неимоверной злости. Ведь с этим человеком... нет, не человеком. И даже не с Максом, не с Максимом Игнатьевым — с Махватом! Он с ним прошел от засады возле метро «Профсоюзная», через Битцевскую пустошь, до пристанища мага и обратно. И всю дорогу ожидал от него какого-то подвоха. Ждал, что Макс окажется шпионом Корпуса Верных Защитников. Или тайным магом, скрывающим свои способности. Или членом какой-нибудь другой команды, преследующей те же цели, что и Влад Данихнов...

Все оказалось гораздо хуже.

И сейчас, глядя на холодно-равнодушное лицо Махвата Игнта, Прыжку с трудом верилось, что это существо — брат Мархаэоль.

Потому что сразу же вспоминалось, с какой легкостью, ни секунды не раздумывая, этот Махват только что разделался со своим братом — Рагдаром Игнтом.

И тут же всплывало в памяти лицо Даши. И то, что от нее осталось...

— Значит, Макс, правильно я тебе не верил, — кивнул Прыжок. — Отсюда ты, значит. Типа из этих... Даша — твоя работа?

— Она слишком много знала, — равнодушно ответил Махват.

— Сука ты, Макс, — злобно произнес Прыжок. — Пристрелил бы тебя!

Махват обернулся к Прыжку и остановил на нем свой взгляд. Холодный, полный необъяснимой силы и очень хорошо различимой жестокости. Прыжку стало не по себе.

— От твоей игрушки слишком много шума, сестра. — Махват посмотрел на Мархаэоль.

— Это тебя не касается, — отрезала она.

— Он мне не нравится, — сказал Махват.

— Тебе никто из них никогда не нравился, — возразила Мархаэоль.

Прыжку не понравились эти слова. Слишком уж многозначительно они прозвучали. Но говорить он ничего не стал.

— Ты права, сестра, — согласился Махват. — Но путь в Харамишат лежит через Антаар. Поэтому твоей игрушке лучше меньше шуметь.

— Ты, сука! — разозлился Прыжок. — Ты чё гонишь-то, а?!

— Толик, замолчи, — произнесла Мархаэоль. И сказано это было таким тоном, что Прыжок невольно запнулся. Желание врезать этому Махвату куда-то пропало. Он просто набрал полную грудь воздуха, выдохнул его и отвернулся.

На арене уже происходил следующий поединок. Именно не бой, а поединок.

Две хрупкие на вид женщины невысокого роста состязались в чем-то совершенно непонятном. Кто из них быстрее вырастит самый красивый цветочный куст — по крайней мере, выглядело это именно так.

Два больших куста стремительно выбрасывали побеги, распускали широкие листья, вспыхивали разноцветьем самых разнообразных лепестков.

Женщины, одетые в короткие светлые туники, стояли рядом с ними, поводя над растениями руками, нашептывая им что-то, прикасаясь к ним ладонями, коленями, грудью... И вдруг один из этих дивных кустов, ветви которого были украшены широкими светло-зелеными листьями с металлическим отливом, — этот куст взметнулся фонтаном змеящихся побегов, обвил ими женщину, погрузившую в этот момент свои руки в самые недра куста, рванул к себе...

Над ареной прозвучал громкий, полный боли и страдания крик. А трибуны взорвались аплодисментами и громкими возгласами.

Прыжок скользнул взглядом по той огненноглазой женщине-демону. Женщина, словно бы почувствовав на себе его взгляд, обернулась. Прыжок напрягся. Но напрасно. Глаза у женщины были самые обычные. Добрые и немного грустные. Как и мимолетная улыбка, которой женщина-демон одарила Прыжка.

Прыжок занервничал, отвел взгляд. Он совсем не был уверен в том, что женщина не вытворит что-нибудь, могущее представлять опасность. Прыжок хотел отвернуться, но вспомнил, что за спиной его стоит Мархаэоль Игнт со своим братцем.

Смотреть на них у Прыжка не было ни малейшего желания. Даже Мархаэоль сейчас видеть ему не хотелось. Но Прыжок отлично слышал, о чем они говорят — Мархаэоль с Махватом.

— Ты нашел мага? — спросила Мархаэоль.

— Нет. Но он в Самате. Где-то там.

Прыжок не видел, куда указывает Махват. Да это все равно и не дало бы ему никакой информации — Самата же Прыжок не знал.

— В той стороне Цитадель-На-Шести-Островах, — недовольно сказала Мархаэоль.

— Да. Это меня и беспокоит. Я собираюсь к центру Самата. Ты будешь сопровождать меня?

— Да. И они — тоже.

— Ни к чему... хотя... пусть едут, мне это безразлично.

— Толик, пойдем.

Прыжок почувствовал прикосновение к своему плечу.

Ему очень хотелось послать все подальше, но — что делать? Он вздохнул и затопал вслед за остальными, спускавшимися уже по лестнице.

Было хорошо понятно, что Махвата не особо жалуют в Театре Колесниц. А может быть, и вообще в Самате... Несмотря на его победу в состязаниях (или, может быть, благодаря именно ей), все больше и больше глаз, устремленных на него, выражало неодобрение, раздражение, а порой и явную ненависть. Никто не осмеливался открыто проявлять свои чувства, но глаза говорили не хуже языка.