Наконец они добрались до стланика, но прятаться в нем не стали - в укрытии уже не было

надобности. Осыпая ногами песок и щебень, хватаясь руками за колючие ветви, Джулия первой влезла

на край крутой осыпи и остановилась. Иван, с усилием занося больную ногу, карабкался следом. На

самом крутом месте, у верха обрыва, он просто не знал, как ступить, чтоб выбраться из-под кручи: так

болела нога. Тогда девушка, став на колени, протянула ему свою тоненькую слабую руку. Он взглянул на

синие прожилки вен на ее запястье и сделал еще одну попытку вылезти самому - разве она смогла бы

вытащить его? Но Джулия что-то затараторила на странной смеси итальянских, немецких и русских слов,

настойчиво подхватила его под мышку, поддержала, и он в конце концов взвалил на край обрыва свое

отяжелевшее тело.

– Скоро, Иванио, скоро! Эсэс!

Действительно, немцы догоняли их: самые проворные уже перешли луг и карабкались по крутизне;

остальные старались не отставать. Последним, со связанными за спиной руками, спотыкаясь, брел

сумасшедший, которого подталкивал конвоир. Кто-то из передних, увидев беглецов возле стланика,

закричал и выпустил очередь из автомата. Выстрелы протрещали в утреннем воздухе и, подхваченные

эхом, гулко раскатились по далеким ущельям. Иван оглянулся - конечно, до немцев было далековато, а

когда снова шагнул вперед, чуть не наткнулся на Джулию, лежавшую на склоне.

– Ты что?

– Нон, нон! Нон эршиссен!
– оглядываясь с радостным блеском в глазах, сказала она и вскочила. Лицо

ее загорелось злым озорством. - Сволячи эсэс! - звонким, негодующим голосом закричала она на

немцев.
– Фарфлюхтер! Швайн!

– Ладно, брось ты!
– сказал Иван. Надо было беречь силы. Что пользы дразнить этих сволочей? Но

Джулия не хотела просто так умирать - злость и наболевшие обиды пересиливали всякое благоразумие.

– Гитлер капут! Гитлер кретино! Ну, шиссен, ну!

Немцы выпустили еще несколько очередей, но беглецы были намного выше преследователей, и в

таком положении - Иван это знал - согласно законам баллистики попасть из автоматов было почти

невозможно. Это почувствовала и Джулия - то, что вокруг не просвистело ни одной пули, вызвало у нее

ликование.

– Ну, шиссен! Шиссен, ну! Фашисте! Бриганти!37

Она раскраснелась от бега и азарта, глаза ее горели злым черным огнем, короткие густые волосы

трепетали на ветру. Видимо исчерпав весь запас бранных слов, она схватила из-под ног камень и,

неумело размахнувшись, швырнула его. Подскакивая, он покатился далеко вниз.

От обрыва первым полез вверх Иван. Кое-как они карабкались вдоль стланика, подъем становился

все круче. Черт бы их побрал, эти заросли. Хорошо, если бы они были там, внизу, где еще можно было

укрыться от погони, а теперь они только мешали, кололись, цеплялись за одежду. Лезть же через них

напрямик было просто страшно - так густо переплелись жесткие, как проволока, смоляные ветки. То и

дело бросая тревожный взгляд вверх, Иван искал более удобного пути, но ничего лучшего тут не было.

Вверху их ждал новый, еще более сыпучий обрыв, и он понял, что влезть на него они не смогут. .

Джулия, однако, не видела и не понимала этого. Занятая перебранкой с немцами, она немного

отстала и теперь торопливо догоняла его. Запыхавшись, он присел и вытянул на камнях больную ногу.

– Иванио, нёга?
– испуганно крикнула она снизу. Он не ответил.

– Нёга? Дай нёга!

Он молча встал и снова посмотрел вверх, на обрыв; она тоже взглянула туда, осмотрела сыпучую

стену и насторожилась.

– Иванио!

– Ладно. Пошли.

– Иванио!

Ее лицо передернулось будто от боли, она оглянулась - немцы быстро лезли по их следам.

– Иванио, морто будем! Нон Тэрэшки. Аллес нон?

37 Ну, стреляйте! Стреляйте, ну! Фашисты! Разбойники! (итал.)

46

– Давай быстрей! Быстрей, - не отвечая, строго прикрикнул Иван: иного выхода, как повернуть в

стланик, у них не было. И он, закусив губу, сунулся в непролазную его чащу, которой чурались даже