ногами была дорога.

Они ничего не сказали друг другу, вслушались, вгляделись и медленно пошли вверх - один по правой,

а другой по левой колеям дороги. Дорога, наверно, вела в деревню - значит, может, еще удастся дойти

туда, не свалиться в пути. Вокруг простирался все тот же призрачный ночной простор - серое поле, снег,

сумрак со множеством неуловимых теневых переходов, пятен. И нигде не было видно ни огонька, ни

движения - смолкла, затихла, притаилась земля.

– Стой!

Сотников шагнул и замер, коротко скрипнул и затих под его бурками снег. Рядом неподвижно застыл

Рыбак. Откуда-то с той стороны, куда уходила дорога, невнятно донесся голос, обрывок какого-то окрика

вырвался в морозную ночь и пропал. Они тревожно вгляделись в ночь - недалеко впереди, в ложбинке,

похоже, была деревня: неровная полоса чего-то громоздкого мягко серела в сумраке. Но ничего

определенного там нельзя было разобрать.

Замерев на дороге, оба всматривались, не будучи в состоянии понять, действительно ли это был крик

или, может, им показалось. Вокруг с присвистом шуршал в бурьяне ветер и лежала немая морозная ночь.

И вдруг снова, гораздо уже явственней, чем прежде, донесся человеческий крик - команда или, может,

ругательство, а затем, разом уничтожая все их сомнения, вдали бабахнул и эхом прокатился по полю

выстрел.

Рыбак, что-то поняв, с облегчением выдохнул, а Сотников, наверно, оттого, что долго сдерживал

дыхание, вдруг закашлялся.

Минуту его неотвязно бил кашель, как он ни старался унять его, все прислушиваясь, не донесутся ли

новые звуки. Правда, и без того уже было понятно, чей это выстрел: кто же еще, кроме немцев или их

прислужников, мог в такую пору стрелять в деревне? Значит, и в том направлении путь им закрыт, надо

поворачивать обратно.

Выстрелов, однако, больше не было, раза два ветер донес что-то похожее на голос - разговор или

окрик, не разобрать. Выждав, Рыбак сквозь зубы зло сплюнул на снег.

– Шуруют, сволочи! Для великой Германии.

Они еще постояли недолго, прислушиваясь к ветреной тиши, обеспокоенные вопросом: что делать

дальше, куда податься? Будто еще на что-то надеясь, Рыбак продолжал вглядываться в ту сторону, где

во мраке исчезала дорога; Сотников же, отвернувшись от ветра, начинал мелко, простудно дрожать.

108

– Значит, туда нечего и соваться, - решил Рыбак, озадаченно переминаясь на скрипучем снегу. -

Может, давай ложбинкой пройдем? Тут где-то, помнится, еще должна быть деревушка.

– Давай, - односложно согласился Сотников и зябко передернул плечами.

Ему было все равно куда идти, лишь бы не стоять на этом пронизывающем ветру. Чувства его

дремотно тупели, по-прежнему кружилась голова. Все его усилия теперь уходили только на то, чтобы не

споткнуться, не упасть, ибо тогда он, наверное, уже не поднялся бы.

Они свернули с дороги и по снежной целине направились туда, где широким пятном темнел какой-то

кустарник. Снег на склоне сначала был мелкий, по щиколотку, но постепенно становился все глубже,

особенно в низинке. К счастью, низинка оказалась неширокой, они скоро перешли ее и повернули вдоль

зарослей мелколесья, близко, однако, не подходя к ним. Сотников плохо ориентировался на этой

местности и во всем полагался на Рыбака, который облазил здешние места еще осенью, по черной

тропе, когда их небольшой отряд только еще собирал силы на Горелом болоте. Начав с небольшой

диверсии на дороге, этот отряд затем перешел к делам поважнее - взорвал мост на Ислянке, сжег

льнозавод в местечке, но после убийства какого-то крупного немецкого чиновника оккупанты

всполошились. В конце ноября три роты жандармов, оцепив Горелое болото, начали облаву, из которой

они едва вырвались тогда в соседний Борковский лес.

Сотников, однако, в то время был далеко отсюда и едва ли помышлял о партизанах. Он делал третью

попытку пробиться через линию фронта и не допускал мысли, что может оказаться вне армии.

Двенадцать суток пробиралась из-под Слонима на восток небольшая группа артиллеристов - тех, кто

уцелел из всего когда-то мощного корпусного артиллерийского полка. Но на Березине во время

переправы почти вся она была расстреляна из засады, а кто уцелел или не пошел ко дну, очутился в