длинных жандармских шинелях и фуражках с высоко поднятым верхом. Несколько человек, одетых в

штатское, с шарфами на шеях, держались заметно отчужденно - будто гости, приглашенные на чужой

праздник. Полицаи на дворе уважительно притихли, подобрались. Кто-то торопливо посчитал сзади:

– Раз, два, три, четыре, пять...

– Ну, все готово?
– спросил с крыльца плечистый полицай с маленькой кобурой на животе.

Именно эта кобура, а также фигура сильного, видного среди других человека подсказали Рыбаку, что

это начальник. Только он подумал об этом, как сзади сипло выкрикнул Сотников:

– Начальник, я хочу сделать одно сообщение.

Остановись на ступеньках, начальник вперил в арестанта тяжелый взгляд.

– Что такое?

– Я партизан. Это я ранил вашего полицая, - не очень громко сказал Сотников и кивнул в сторону

Рыбака.
– Тот здесь оказался случайно - если понадобится, могу объяснить. Остальные ни при чем.

Берите одного меня.

Начальство на крыльце примолкло. Двое, шедшие впереди, недоумевающе переглянулись между

собой, и Рыбак ощутил, как в душе его вспыхнула маленькая спасительная искорка, зажегшая

слабенькую еще надежду: а вдруг поверят? Это его обнадежившее чувство тут же породило тихую

благодарность Сотникову.

Однако минутное внимание на лице начальника сменилось нетерпеливой строгостью.

– Это все?
– холодно спросил он и шагнул со ступеньки на снег.

Сотников заикнулся от неожиданности.

157

– Могу объяснить подробнее.

Кто-то недовольно буркнул, кто-то заговорил по-немецки, и начальник махнул рукой.

– Ведите!

«Вот как, не хочет даже и слушать», - опять впадая в отчаяние, подумал Рыбак. Наверное, все уже

решено загодя. Но как же тогда он? Неужели так ничем и не поможет ему это героическое

заступничество Сотникова?

Осторожно ступая по прогибающимся деревянным ступенькам, полицаи сходили с крыльца. И вдруг в

одном из них, что на этот раз также был в полицейской форме, Рыбак узнал Портнова. Ну, разумеется,

это был тот самый вчерашний следователь, который так обнадежил его своим предложением и теперь

как бы отступился. Увидев его, Рыбак встрепенулся, весь подался вперед. Была не была - теперь ему

уже ничто не казалось ни страшным, ни даже неловким.

– Господин следователь! Господин следователь, одну минутку! Вы это вчера говорили, так, я согласен.

Я тут, ей-богу, ни при чем. Вот он подтвердил...

Начальство, которое уже направлялось со двора к улице, опять недовольно, по одному стало

останавливаться. Остановился и Портнов. Новая полицейская шинель на нем казалась явно не по

размеру и необмято топорщилась на его маленькой, тощей фигуре, черная пилотка по-петушиному

торчала в сторону. Но в облике следователя заметно прибыло начальственной важности, какой-то

показной строгости. Высокий, туго перетянутый ремнем немец в шинели вопросительно взглянул на него,

и следователь что-то бойко объяснил по-немецки.

– Подойдите сюда!

При пристальном внимании с обеих сторон Рыбак подошел к крыльцу. Каждый его шаг мучительным,

ударом отзывался в его душе. Ниточка его еще не окрепшей надежды с каждой секундой готова была

навсегда оборваться.

– Вы согласны вступить в полицию?
– спросил следователь.

– Согласен, - со всей искренностью, на которую был способен, ответил Рыбак.

Он не сводил своего почти преданного взгляда с несвежего, немолодого, хотя и тщательно выбритого

лица Портнова. Следователь и немец обменялись еще несколькими фразами по-немецки.

– Так. Развязать!

– Сволочь!
– как удар, стукнул его по затылку негромкий злой окрик Сотникова, который тут же и выдал

себя знакомым болезненным кашлем.

Но пусть! Что-то грозное, неотвратимо подступавшее к нему, вдруг стало быстро отдаляться, Рыбак

глубже вздохнул и почувствовал, как сзади дернули его за руки. Но он не оглянулся даже. Он мощно

почувствовал только одно: будет жить! Развязанные руки его вольно опали вдоль тела, и он еще

неосознанно сделал шаг в сторону, всем существом стараясь скорее отделиться от прочих, - теперь ему

хотелось быть как можно от них дальше. Он отошел еще на три шага, и никто не остановил его. Кто-то из