и с удивительной ловкостью отбежал вниз.

– Гиб брот - никс гестапо!. Никс брот - гестапо!28

– Ах ты собака!
– угрожающе закричал Иван. Его охватил гнев, появилось желание догнать гефтлинга,

но тот из предосторожности отбежал еще дальше. Заметив, что Иван остановился, он тоже стал.

– Гиб брот!..

Иван сунул руку за пазуху. Немец застыл, ожидая. Иван выхватил пистолет и щелкнул курком.

– Пистоле!
– в испуге крикнул сумасшедший и бросился назад.

Иван прикусил губу; сзади к нему подскочила Джулия.

– Дать он хляб! Дать хляб!
– испуганно заговорила она.

Сумасшедший между тем отбежал, приостановился и, оглядываясь, быстро зашагал вниз.

– Иван дать хляб! Дать хляб! Нон гестапо!
– тревожно требовала девушка.

– «Продажная шкура, - думал Иван, злобно глядя на покачивающуюся фигуру немца.
– Конечно, с ним

шутки плохи - наделает крику и выдаст эсэсманам: что возьмешь с дурака! И убить жалко, и отвязаться

невозможно. Придут с собаками, нападут на след - считай, все пропало».

– Эй!
– крикнул Иван.
– На брот!

Сумасшедший, ухватившись за скалу, остановился, оглянулся, и вскоре сквозь ветер донесся его

голос:

– Никт. . Ду шиссен! Ихь бешайне гестапо!

И снова подался вниз.

– Пошел к черту! Никс шиссен! На вот. . на!

Иван действительно отломил от буханки кусок и поднял его в руке, чтобы сумасшедший увидел.

Джулия, стоя рядом, дрожала от стужи и с беспокойством поглядывала на гефтлинга. А тот помедлил

немного и опустился на выступ скалы. К ним он подходить боялся.

– Ах ты собака!
– снова закричал Иван, теряя терпение.
– Ну и черт с тобой! Иди в гестапо. Иди!

– Иван, нон гестапо! Нон, Иван! - затормошила его за руку Джулия. - Дать немножко хляб! Нон

гестапо!..

– Черта с два ему хлеб! Пускай идет!

– Он плохо гефтлинг. Он кранк. Он гестапо...

Иван не ответил, положил за пазуху половину буханки, пистолет и пошел на прежнее место, вверх.

Джулия молча шла рядом. Он чувствовал, что так обращаться с этим сумасшедшим было опасно, но

теперь уже не мог уступить - злобная вспышка оказалась сильнее благоразумия. Джулия изредка

оглядывалась, но на них налетела мгла, кроме серого нагромождения скал, кругом ничего не стало видно

– внизу и по сторонам стремительно несся, клубился, рвался промозглый туман. Неизвестно было,

остался ли гефтлинг на месте или, может, действительно повернул обратно. Заметив на лице девушки

тревогу, Иван бросил:

– Никуда он не пойдет. Врет все.

Он успокаивал ее, но сам уверенности в этом не испытывал. Черт знает от каких только мерзавцев

зависит жизнь человека! Вот ведь больной, а выжил, прорвался в горы, ускользнул от облавы, убежал из-

под пуль. Разве удалось бы это кому-нибудь стоящему? А этот жив и еще замахивается на жизнь других.

Просто хотелось заскрежетать зубами от бессильной ярости, вспомнив, сколько самых лучших ребят

разных национальностей полегло в лагерях. Но к чему скрежет, надо перетерпеть, перенести все, иначе -

смерть!

Они уже двинулись было в обход огромного слоистого выступа, когда Иван оглянулся и сунул руку за

пазуху. Джулия также посмотрела назад, но сумасшедшего нигде не было видно. И все же Иван достал

кусок хлеба, вернулся и, поискав удобное место, положил его на камень, у которого они недавно сидели.

– Ладно! Пусть подавится!
– будто оправдываясь, проговорил он.

Джулия согласно кивнула. Видно, она слишком хорошо знала, что такое предательство.

11

Ветер гнал и гнал бесконечные космы тумана. Куртка на Иване отсырела, дрожь то и дело сотрясала

тело. Он часто оглядывался, начиная сомневаться, найдет ли сумасшедший оставленный хлеб.

Появилось даже желание вернуться, забрать этот кусок и съесть самому. Чтобы как-то отделаться от

навязчивых мыслей, он быстро зашагал дальше.

Вскоре они обошли гигантский выступ, который окаменевшим птичьим хвостом торчал в небе,

взобрались выше. Вдруг туманное облако перед ними разорвалось, и беглецы увидели впереди голый

каменистый склон и взбегавшую на него тропку. Некруто петляя по камням, она куда-то вела наискось по