Жадно жуя, он не ответил на ее благодарность.

Они полезли дальше. Девушка также молча начала есть, но хлеба было очень мало, крохотные

кусочки его лишь раздразнили их аппетит, и вскоре Джулия резко обернулась к своему спутнику:

– Руссо! Давай все-все манджаре!23 Си?

Глаза ее в веселом прищуре загорелись прежней озорной живостью, пальцы впились в начатую

буханку, готовые разломать ее, и Иван испугался, почувствовав, что она действительно раскрошит этот

их более чем скудный запас. Он схватил ее за руку:

– Дай сюда!

Джулия удивленно повела бровями, а Иван выхватил у нее хлеб и быстро завернул в тужурку.

Девушка сперва смутилась, а потом вдруг рассмеялась. Он недоумевающе посмотрел на нее:

– Ты что?

– Руссо правильно! Джулия нон верит хляб. Слово верит, любов верит. Хляб нон верит Джулия. Джусто

– правилно, руссо!

Смеясь, она подошла сзади к Ивану и легонько коснулась ладонью его лопатки. Ощутив ее

неожиданную ласку, он неловко повел плечами.

– Ладно, - буркнул Иван, намереваясь идти дальше, но в это время раскатисто прогремел далекий

винтовочный выстрел. Они оглянулись и застыли на камне - снизу, откуда-то со стороны усадьбы,

донеслись крики, сразу же затрещали «шмайсеры» - над ущельем загремело, загрохотало эхо. Иван

сжался - он напряженно вслушивался, не прорвется ли оттуда знакомый, ненавистный лай. Но лая не

было. Пули в расселину не залетали, очереди трещали почему-то далеко в стороне, и это немного

удивило Ивана. С полминуты послушав, он бросил тужурку на камни и по выступам и трещинам в скале,

цепляясь за кусты, полез наверх, чтобы выглянуть из расселины.

Очереди трещали, гремели, вверху со свистом проносились пули, в грохоте пальбы уже был слышен

далекий треск мотоциклов. Джулия, запрокинув голову, напряженно слушала и следила за Иваном,

который добрался почти до середины крутой стены. Оглянувшись на выход из расселины, он пролез еще

немного и, вобрав голову в плечи, замер, увидев вдали усадьбу и мотоциклистов. Подхватив тужурку,

Джулия скинула клумпесы, что-то крикнула, но он будто прилип к скале и не мог оторваться от зрелища,

краешек которого приоткрылся ему с высоты.

В редком ельнике перед усадьбой метались в траве три мотоцикла, пулеметы которых торопливо

били куда-то вверх. Где-то, видно пробуя прорваться выше, трещали еще несколько мотоциклов, но их

не было видно из-за выступа скалы. Было ясно, что огонь и все свое внимание немцы направили в

сторону от этой расселины: темп стрельбы свидетельствовал о том, что они видели цель.

Поведение немцев вызвало смутную догадку. Иван подвинулся немного в сторону, прячась за выступ

в скале, взобрался выше и вдруг хорошо увидел все, что там происходило.

Снизу что-то кричала Джулия, но он не слышал ее. Вцепившись пальцами в каменный выступ, он

смотрел, как по склону к скалистой стене, широко раскидывая длинные ноги, бежала фигура в

полосатом. Вокруг нее вспархивали клубочки пыли - это ложились пули. Гефтлинг падал, но тотчас

вскакивал и бежал, чтобы через несколько секунд снова упасть. За ним, правда в отдалении, оставив

мотоциклы возле усадьбы, бежали вверх трое немцев, в то время как остальные с места, через их

головы, били из пулеметов. Огонь был очень густой и дружный, и все же гефтлинг бежал. Иногда он

оглядывался и, казалось, даже что-то кричал, потом падал, и Иван каждый раз думал: не встанет! Но нет!

Как только ослабевал огонь, бедняга вскакивал и бежал вверх.

– Руссо! Руссо! Что смотришь? Руссо!
– нетерпеливо притопывая на камне, спрашивала Джулия.

Иван молча следил за беглецом, боясь шевельнуться на скале и считая, что судьба того уже решена.

И действительно, вскоре он еще раз упал почти у самой скалы, больше его не стало видно, и стрельба

сразу стихла.

У Ивана будто что-то оборвалось внутри. Он быстро соскользнул по скале вниз, затаив тихую

благодарность судьбе, пославшей им укрытие в этой расселине. С тяжелым чувством на душе, соскочив

на землю, он коротко бросил Джулии:

– Капут.

– Капут?
– широко раскрыв глаза, не поняла девушка.

– Компание твой - капут.

– Кранк гефтлинг?