– Но дети…они могут пострадать.

– Это приказ, исполняйте.

Тося задумчиво смотрела на Нору, та, не обращая на неё никакого внимания, смотрела на стену. В её мозге не было ни единой мысли, только звучала старая колыбельная.

– Эту колыбельную пела твоя мама?

Нора повернулась на звук голоса и не понимающим взором уставилась на неё. Тося улыбнулась.

– Я знаю, что ты - абсолютно нормальная девочка. И я слышу твой ответ, тот, что ты не хочешь говорить вслух. Я увидела в твоей голове образ твоей матери, она была красивой женщиной и доброй.

Из уголка правого глаза Норы выкатилась маленькая слезинка, при этом выражение её лица не изменилось. Тося вздохнула и продолжила.

– Я не знаю, кто попробовал заменить тебе мать, - она увидела властное суровое женское лицо и занесенную для удара руку, - но она не сумела с тобой найти общий язык. Может быть потому, что ты этого сама не хотела.

Тося явственно услышала крик и звук удара, её передернуло от отвращения.

– Ты замкнулась в себе и перестала разговаривать с окружающими, - продолжила она.

Образ маленькой девочки с огромными наивными голубыми глазами с белым огромным бантом и в нарядном платье, заползающей под кровать.

А деревянная палка от швабры бьет её в это время по голым ногам, оставляя безобразные синяки и кровоподтеки.

– И тогда тебя все сочли умственно отсталой и сдали в детский приют…

Образ серых безликих стен, дети, бесцельно бродящие по длинным пустым коридорам, с усталыми старческими лицами.

– А потом и там от тебя отказались потому, что ты продолжала играть свою роль дефективного ребенка.

Тося увидела тот же образ маленькой девочки, размазывающей по серому приютскому платью кашу, сброшенную с тарелки.

– И тебя отдали в дом инвалидов.

Лицо Норы продолжало быть неподвижным, тонкая струйка слюны стекала на новое платье, которое Тося так долго и тщательно выбирала. Она вздохнула.

– Я не знаю, как ты это сумела, но ты сумела связаться с нашими старшими.

Образ маленькой девочки на коленях молящей о чем-то Санта Клауса с рождественской открытки. На глазах слезы и надежда.

– Поэтому ты здесь. Я знаю, ты не веришь мне, но ты дома, там, куда ты хотела попасть. Здесь тебя никто не будет бить, ты можешь делать всё, что хочешь, и никто не будет тебя ругать за то, что ты что-то делаешь не так… Я знаю, что ты просила Санту, чтобы он вернул тебе твою маму, но Кир не может это сделать, потому что те, кто умер, к сожалению, уходят от нас безвозвратно.

Лицо маленькой девочки с голубыми глазами изменилось, на нем появилось страдание, слезы небольшими ручейками побежали из глаз.

В то же время лицо Норы осталось прежним, её глаза так же бессмысленно смотрели на неё, а слюна продолжала бежать на платье. Мокрое пятно уже покрывало платье почти до пояса.

Тося грустно улыбнулась.

– Со временем ты смиришься с этим, но пока могу только сказать, что мы рады, что ты пришла к нам. Постарайся никого не обижать, мы все здесь, как и ты, прошли через свои беды и несчастья. И это тоже - наш дом.

Тося снова вздохнула и пошла к двери, она оглянулась на пороге.

Может быть, её показалось, но на лице Норы она увидела слабую улыбку. Тося кивнула сама себе головой и пошла к Киру. Ей захотелось отказаться от этого поручения.

«Даже он вряд ли сможет что-то изменить в этой девочке, - подумала она.
– Она так и сидела с неподвижным лицом и просто ждала, когда я уйду. А её улыбка - это просто улыбка облегчения оттого, что я все-таки ухожу».

Кир с интересом слушал, как Маржи разговаривала с Крохой.

– Почему ты обидела Кросса?
– Маржи была сердита.
– Он пожаловался мне.

Кроха беззаботно улыбнулась.

– Он скучный и глупый. Я его пыталась научить бегать по потолку, а он ничего не понял.

Маржи недоуменно вскинула брови.

– Бегать по потолку?

– Ну да, это же очень просто. Начинаешь думать о чем-нибудь хорошем, тогда становишься легким и можешь делать всё, что обычно не получается. Правда, при этом нужно ещё немного тянуться вверх. Даже Бомс этому научился, а он совсем маленький…