– Мне трудно быть объективной, – сказала она. – Ася, она была вся в меня. Непохожа внешне, но характер мой. Ей ничего не стоило плюнуть в душу, да еще нагло, с вызовом. У нее был острый язык, могла переговорить кого угодно и отбрить, и отшить, и пришить к себе намертво, если нужно.

Меня она не любила, только саму себя. И Романа, – еще больше чем саму себя. Даже я была для нее мусор, а Валерий (Валерий – это муж), тот был мусор вдвойне.

Второй из посетителей (молодой человек лет двадцати в джинсовом костюме, с короткой стрижкой, с благородными чертами лица и бычьей силой, сразу заметной в наклоне шеи) приподнял голову, услышав слово «мусор», и вопросительно посмотрел; ничего не сказал. Он стоял, прислонившись к дверному косяку; стоял молча.

– А Валерий, – спросил «корреспондент», – он кто был такой?

– Он? Разнесчастный учитель музыки. Я мало что могу сказать о нем. Он был никто и никакой. Замкнутый. Злой, но сдержанный. Нас он боялся. Все сидел в своей комнате. Иногда играл, и играл неплохо. Впрочем, не мне судить. Однажды он чуть было не избил Асю, она его слишком довела. У меня самой был такой же в молодости (она взглянула на мужа, но муж только пошевелил пальцами).

– Как это было?

– Ну, как это бывает. Приятно разбудить в мужчине зверя (она улыбнулась и сразу помолодела) и приятно потом этого зверя укрощать. А как укрощать – широко раскрыть глаза и так невинно – невинно спросить… Да, все равно о чем спросить.

Но если это делать слишком часто, можно не успеть открыть глаза.

Асин дед, седой и весь будто выбеленный сединой старикашка (с белой кожей и белыми глазками) неуверенно перемещался от одного кресла к другому. Он двигаля так, как будто боялся рассыпаться.

– А завтра будет дождь! – сказал дед.

– Не обращайте внимания, – сказала мать, – он уже ничего не понимает.

– И последний вопрос, – поинтересовался «корреспондент», – я хотел бы узнать, где этот Валерий сейчас?

– Вот этого я вам сказать не могу.

– Разве?

– Да, конечно. К нам приходила милиция, его разыскивали.

Потом разыскали, был у любовницы. Но, вы же понимаете, нам адрес этой любовницы знать неинтересно.

– Конечно, – сказал «корреспондент», – но может быть ваш муж что-нибудь знает?

– Я ничего не могу сказать, – ответил отец, – этот человек для меня умер. Умер с того дня, когда воскрес в больнице.

Лучше бы он умер по-настоящему. Если вы хотите узнать адрес его любовницы, то обратитесь в милицию. Вы знаете, за что его разыскивали?

– Нет?

– За убийство лучшего друга. Выпили, поссорились и один другого убил. Вот это называется дружба в наше время.

– А завтра все-таки будет дождь! – вставил дед и посмотрел на «корреспондента». – Убирайся отсюда, болтун!

– Спасибо за информацию, – сказал «корреспондент» и поднялся.

Его друг тоже отклеился от двери.

Они вышли во двор. Дождь стоял стеной. Громыхало в разных концах неба. Верхушки деревьев казались серыми.

– Значит, его уже взяли, – сказал «корреспондент».

– Ну и что?

– А то, что убийство они не смогут ему пришить. Здесь как раз тот случай, когда не выйдет.

Вертикальная и очень прямая молния разрезала небо.

– Ух ты!.. Не знаю, как в Америке, а у нас свидетелей защищать не умеют.

– Тогда че ты волнуешься?

– Чем быстрее мы его найдем, тем лучше. У меня нехорошие предчувствия. Юрочка слишком разошелся. Главное, дурит, оставляет свидетелей. Он гадит, а я должен за ним подбирать. Впрочем, Хан тоже дурит, но он все-таки Хан. Его распоследняя дурь похлеще наших выдумок. Почему у этого Деланю французская фамилия?

– У тебя такая работа за ним подбирать, – ответил молодой, – скольких ты уже подобрал?

– За Юрой – двоих. А всего шестерых.

– А кто был первый?

– Так, сопляк один. Я задушил его галстуком. Если хочешь, то Валеру я оставлю тебе. Надо же и тебе попробовать.

– Мне все равно, – ответил молодой. – Интересно, будет ли завтра дождь?

Женя вернулась домой с тренировки. Сегодня она была очень не в духе. Села в кресло, включила телевизор, попробовала читать, потом подогрела суп. Ничего не клеилось. Просмотрела листки с тактическими разработками и снова села в кресло, засмотрелась пустыми глазами в пустоту. В голове слегка плыло.

Заорал телефон. Боже мой, опять кому-то что-то надо.

Неужели нельзя оставить меня одну? Она подняла трубку и услышала незнакомый голос.

– Кто это?

– Валерий Михайлович.

– Какой Валерий Михайлович?

– Твой бывший учитель музыки.

Женя улыбнулась, узнав голос. Его все называли Лериком.

Год назад она даже была в него влюблена, бывает такая любовь-однодневка в тринадцать лет. Сегодня в одного, а завтра сразу в двоих, которых сегодня еще не знаешь. У Лерика Женя ухитрилась выпросить четверку. Единственная четверка в табеле. Когда занимаешься спортом, то учиться некогда.