Шрифт:
Проосто класс! Я, конечно, подаю лучше. Но тут тоже класс.
На этих кортах он пропадет. Ему нужен хороший тренер, потому что у него это настоящее.
– А у тебя?
– У меня было настоящее. А сейчас совсем не то, если сказать честно. Меня уже все обогнали. В прошлом месяце был какой-то кубок и я вылетела в третьем круге. Я все знаю, но ничего не могу сделать. Я знаю как надо ударить и куда надо ударить, я даже могу каждому обьяснить, а когда делаю сама, то не получается. В первом круге я выиграла шесть-два, шесть-один; во втором шесть-два, шесть-два, а в третьем вообще не могла попасть… Я помню, что у вас французская фамилия, да?
– Да, моя фамилия Деланю.
– Такая смешная. Они говорили о вас. Вчера или сегодня – я не помню. Говорили, что вас нужно найти. Я тогда просто не подумала, что это они про вас. Смотрите, какая туча!
Брызнуло несколько быстрых капель, ярких в лучах солнца.
Сквозь стрелки капель поднималась тополиная пушинка, не задетая ни одной из них. Дождь сразу прекратился, оставив пятнистый асфальт (в мелких яблоках) и запах мокрой пыли. На кортах стали сворачивать сетки. Черная туча, выпячиваясь клубами, напирая могучей грубой силой, шла на город.
– Наверное, сейчас где-то уже идет дождь, – сказала Женя. – у меня зонтика нет, я побежала. И если вас убьют, то я буду плакать. Я была в вас влюблена три дня подряд.
33
В комнате стало совсем темно из-за дождя. Белый дедушка прилип с стеклу и что-то бормотал на собственном языке.
Мамаша смотрела на свои ногти и вспоминала времена, когда пальцы были достойны поцелуев. Отец сидел неподвижно и только постукивал указательными пальцами. Его руки были очень загорелы и жилисты. Вены выдавались над кожей как горные хребты.
– Никакой это не корреспондент, – сказал отец.
– Да, я тоже так подумала, – ответила мать.
Они помолчали. Дождь шел плотно, но неровно, порывами, казалось, что в воздухе летают рыбацкие сети. На фоне листвы сети были белыми, на фоне неба – темными. Ветер сорвал крупную кленовую ветвь и бросил в окно. Дедушка забормотал громче.
– Зачем же они приходили? – спросил отец.
– Значит, нужно было.
– Я думаю, они искали Валерия. Я сидел и слушал, пока вы разговаривали.
– Ну и что?
– Они мне не нравятся. И мне не нравится, что они его ищут. Они ведь его найдут.
– Пусть найдут. Тебе его жалко стало?
– Нет. Но так нельзя. Надо бы его предупредить.
– Как же?
– Не знаю.
– Тогда и говорить не надо, если не знаешь. Молчал раньше, молчи и сейчас. Герой нашелся!
– А я говорил, что будет дождь, – обрадовался дедушка и поплелся в свою комнату. Там он лег на диван и быстрым движением поймал муху, норовившую сесть на лицо. Поймать муху – просто подвиг для такой развалины. Взял муху за крылышки и подержал перед глазами. Взгляд стал остр и ясен.
Морщины разгладились, лицо приобрело спокойную жесткость.
Если бы скальпель имел глаза, он смотрел бы именно так, лежа на полочке и разглядывая уже привезенного пациента. Потом дедушка закрыл глаза и стал думать. Вот только о чем?
34
По настоянию Валерия они сменили квартиру. Люда не спрашивала зачем – все, что делал он, было правильным. То есть, квартиру снял Валерий, а Люда переехала к нему. Так как Валерий не работал, приходилось жить на ее сбережения и, странно, ей это доставляло удовольствие, сходное с удовольствием кормящей матери.
Примерно раз в неделю докучала хозяйка – старушка с редким именем Анастасия. Старушка заглядывала в разные уголки и предупреждала, чтобы кошка Барсик не портила обои когтями. В райском шалаше текли и гудели трубы, скрипел стол, отключали воду – и все норовили отключить холодную, чтобы поморить жаждой, – соседи занимались музицированием на магнитофонах, а сосед снизу забегал предупредить, чтобы не включали воду на кухне, вдруг его зальет, кто-то пускал бумажные самолетики сверху и высыпал непредсказуемый мусор, и все это почему-то заносилось ветром на балкон, на том же балконе воробьи умудрились проклевать дырку в коробке из под торта и проникнуть внутрь (а торт был для сюрприза), кошка Барсик демонстративно дулась и видела во сне свое прежнее жилище, но Люда была счастлива. Сбережений пока хватало.
Однажды был дождь и он остался дома на весь день. Дожди в то лето были нечасты. Был полдень. Были губы Людмилы, было ощущение радости подаренной ни за что (будто украденной), радости равномерной и бесконечной в своей равномерности – куда ни взгляни, везде она. Ничего больше не было; Валерий открыл глаза.
Он открыл глаза и увидел, как в недопитом бокале шампанского оторвался пузырек и, мелко виляя, отправился в свое путешествие к поверхности. Потом загудела водопроводная труба а музыкальные соседи порадовали мелодией, которая кружилась как колесо арбы на каком нибудь длиннейшем шелковом пути. Валерий поймал себя на том преступлении, что он видит и слышит все это; прислушался и услышал стук дождя за окном Барсика, от скуки ловящего катушку, и многое, многое, кроме дыхания любимой женщины. А ведь раньше…