Лайм отдался воспоминаниям и устало закрыл глаза. Будучи ребенком, Мейнард всем, сердцем любил своего незаконнорожденного брата. Но прошли годы, и любовь постепенно переросла в ненависть. Брат, которого он боготворил, стал врагом.

— Тебе грустно?

Вопрос Оливера вернул лорда Фока к действительности. Открыв глаза, он ответил:

— Да, немножко.

— Почему?

Рыцарь от души рассмеялся, вспомнив, как на протяжении всего путешествия в Эшлингфорд мальчик изводил мать бесконечными вопросами. Его настойчивость и ее ответы не раз вызывали у рыцаря невольную улыбку.

— Я просто вспомнил твоего отца — моего брата.

— Ты любил моего папу?

Лайм решил солгать и сказать, что любил, но вдруг осознал, что это не ложь. Он действительно любил своего маленького брата, и Мейнард, в свою очередь, тоже любил его. Только годы перечеркнули их любовь.

— Да, любил.

Удовлетворенно кивнув головой, Оливер задал вопрос, который поверг Лайма в изумление.

— А кто теперь будет моим папой? Ты, дядя Лайм?

Мужчина чуть не поперхнулся. Он — отец сына Мейнарда?! Муж жены Мейнарда? Нет, это не только запрещено церковью, это невозможно!

— Нет, Оливер, — переведя дыхание, ответил рыцарь. — Но я обещаю стать твоим другом.

Возможно, они останутся друзьями только до тех пор, пока мальчик не поддастся влиянию Иво. Впрочем, возможно, с помощью Джослин коварства священника удастся избежать.

Задумавшись на мгновение, малыш выпалил:

— Почему?

Лайму вдруг показалось, что тяжкое бремя былых невзгод упало с его плеч. Улыбнувшись, он весело рассмеялся. Вскоре к его звучному голосу присоединился звонкий, как колокольчик, смех Оливера.

Иво хотелось рвать и метать. Провожая Эмму, пересекавшую зал, полным ненависти взглядом, он страстно желал ей смерти. Она была его проклятием. Ее присутствие отравляло его жизнь. И, судя по всему, служанка собиралась омрачать его дни до тех пор, пока он не найдет способ избавиться от нее. Старая ведьма! Ей снова удалось обвести его вокруг пальца! Долгие годы Эмма имела над ним власть, и сейчас ее власть еще больше усилилась. Она зашла далеко, слишком далеко.

Разочарованный и рассвирепевший, Иво задыхался от бессилия.

Открыв ладонь, он посмотрел на монеты, которые женщина с торжествующим видом только что положила на нее.

— Чтобы ты горела в аду, старая карга! — проворчал он, нервно постукивая пальцами по шероховатой поверхности монет.

И тут же ему показалось, что пламя ада обрушилось на него, опалив все тело огнем. Запрокинув голову, Иво прислонился затылком к стене и, закатив глаза, устремил взгляд к потолку. Хитрая бестия! Как же он не догадался сразу, что она подслушала предсмертную исповедь Мейнарда! Если бы не Эмма, он бы сначала прибрал к рукам то, что по праву принадлежало ему, а затем отправился бы вслед за Лаймом в Розмур.

О, Боже, как ему нужна женщина! Любая! И немедленно. Намереваясь как можно скорее удовлетворить свое желание, Иво отстранился от стены, однако, вспомнив о монетах, гревших ладонь, замер на месте. Его так и подмывало в ярости зашвырнуть их в угол зала, но священник напомнил себе, что, хотя эти жалкие гроши и являлись лишь малой частью принадлежавшего ему богатства, он мог спокойно прожить на них по меньшей мере месяц. Руками, дрожащими от гнева, которому Иво намеревался вскорости дать выход, он опустил деньги в кошелек и решительно направился через зал к двери.

Дети едва знали его, но двое из них подбежали к камину, возле которого он стоял.

— Здравствуйте, сэр Лайм, — поприветствовал мужчину старший мальчик.

Лорд Фок добродушно улыбнулся.

— Как поживаешь, Майкл?

— Хорошо, сэр.

— А ты, Эмрис?

Четырехлетний мальчуган, натягивавший потертые на коленях штаны, отвлекся от своего занятия.

— У меня нога болит, сэр, — пожаловался он. — Я упал.

— Но как же это произошло?

Эмрис засмеялся:

— Я догонял Герти.

— Зачем ты ее догонял? Она ведь намного младше тебя, ей только два года.

— Она забрала мой мяч и не хотела отдавать.

— А-а, — понимающе протянул Лайм. — Надеюсь, ты не обидел ее?

Мальчуган уверенно тряхнул головой.

— Нет, сэр.

Мужчина посмотрел на маленькую девочку, которая, подтягиваясь на носочках, с любопытством выглядывала из-за спин мальчиков. Действительно, не было заметно, что она пострадала.

— Здравствуй, Гертруда. Как дела?