— Это… это закрытый клуб, — объяснил отец. — Кое-что особенное. Специальное.

Томас тут же сообразил, что это, видимо, и есть Заведение с Шикарными Девочками. Да, денёк начался славно. Круто. А будет ещё круче.

Папа вытащил телефон и минуты три с кем-то разговаривал.

— Ну, иди, — наконец буркнул он. — Мы договорились.

— Папа, а что там? Девочки? — спросил, не удержавшись, Том.

— Ну… ты у нас взрослый парень, — опять буркнул отец: ему явно не хотелось пускаться в объяснения. — Можешь отправляться. Мы опаздываем.

Том вылез из машины. Кивнул шофёру, но тот покачал головой. Ага. Значит, за него папа платить не стал. Наверное, заведение и впрямь шикарное.

Часть решетки бесшумно отодвинулась в сторону, открывая проход. Том было чуть не споткнулся о металлический порожек. Он медленно шёл по газону, наслаждаясь тем редким, сладким испугом, какой бывает только в молодости, от предвкушения чего-то нового, опасного, но долгожданного. В голове крутились обрывки фильмов и компьютерных игрушек. Интересно, кто его встретит? Какая-нибудь мадам, хозяйка заведения, в платье с кринолином? Или девочка в неглиже? Или он зайдёт в пустую комнату, с камином, шкурой, баром в углу, и роскошным каталогом прелестниц в пергаментном переплёте? Или они будут сидеть у стены, опустив глаза, и ожидая, кого из них он выберет первую?

Тяжелая декоративная дверь отъехала в сторону. Он вошёл, стараясь не крутить головой. Небольшая комната. Ничего особенно роскошного. Камина нет. Кресло. Зачем-то письменный стол. Женщина в кресле.

Он не сразу узнал мать, а когда узнал, не поверил. Он никогда не видел у мамы такого лица. Такого… даже не усталого, не измученного, а просто безразличного.

Чья-то твёрдая, холодная рука взяла его за левое запястье, щёлкнули наручники. Он рванулся, но металл держал крепко.

— Спокойнее, сынок, — раздалось у него над ухом.

В комнате были люди. Люди в форме. Через несколько секунд он сообразил, что в комнате полно полицейских.

Его рука была прикована к запястью огромного негра в синей форме. Он смотрел на Томаса, и в его блестящих, как перламутровые пуговицы, глазах, ничего нельзя было разобрать. Совсем ничего.

— Я сержант Рэндл, полиция штата Нью-Йорк. Ты знаешь свои права?

Том вяло кивнул.

— Хорошо. Сынок, нам нужно выяснить у тебя кое-что, — пробасил сержант. — Ответь на два вопроса, и всё. Только думай, прежде чем отвечать. Кто эта женщина?

— Мама, — ошеломлённо произнёс Томми, и только после этого до него, наконец, дошло, что это и в самом деле полиция штата.

Ужас, сжимавший его сердце с того момента, как он увидел мать, несколько ослабил свою хватку. Как бы то ни было, перед полицией он чист. Чист, как никто. Значит, дело не в нём. Он нужен как свидетель. Свидетель чего? Неужели его родители в чём-то замешаны? Возможно, очень возможно. Они, но ведь не он. Отчаянный страх за себя тут же уступил место куда более комфортному чувству: страху за другого. Ему было стыдно, но он ничего не мог с собой поделать: сейчас Том чувствовал облегчение, гигантское облегчение.

— Это моя мать, Линда Хоукинг, миссис Томас Хоукинг, — произнёс он, и его голос почти не дрожал.

— И второй вопрос, сынок. Подумай хорошенько, прежде чем на него отвечать. И лучше для тебя, если ты скажешь правду. Ты… ты спал со своей мамой?

У Томми чуть было не отвисла нижняя челюсть.

— Да, — тихо сказала мама. — Да, он спал со мной.

— Молчать! — взвился сержант. — Ты, сука, дай сказать ему!

— Да! — заорал Том, перекрикивая сержанта. Ему стало ясно: надо повторять то, что говорит мама, и всё будет хорошо.

— Да, я спал с ней.

Сержант помолчал.

— Ну что ж, извини, парень. Ты влип в очень большое дерьмо, — он повернулся к матери Томаса, его лицо было искажено бессильной яростью. — Как вас только земля носит!

— Оставьте, сержант, — Линда Хоукинг говорила сухо и холодно. — Его признание ничего не решает. Если бы он не признался, доказательств преступления всё равно было бы достаточно.

До Томаса начало что-то доходить.

— Пре… преступления? — робко спросил он у сержанта.

— Да, сынок. А ты что думал? Преступление против общественной нравственности первой степени. По новому законодательству такие дела подлежат немедленному расследованию и суду. Расследование проведено и закончено. Извини, малыш, по закону тебя полагается обездвижить. Эй, у кого там пневмошприц…

К его шее прижалось что-то холодное, потом что-то кольнуло, в глазах заплясала радуга, ноги подкосились. Последнее, что он почувствовал — это холод железного кольца на другом запястье, а потом его тело бессильно повисло на руках полицейских.