— Благословляю, и пусть благословит вас бог! Вы сразу в путь?

— Да, время не ждет.

— Пустит ли вас стража к заключенным?

— Святому слову и делу нет преград.

Аббат подал Урбо пшеничные облатки:

— Идите, отец Урбо. Но вы должны идти один — сами понимаете…

Священник поблагодарил, спрятал облатки и, простившись, ушел.

Рабелиус постоял с минуту в раздумье, затем снял телефонную трубку. Оказалось, что епископ хорошо знал священника Урбо. Он с похвалой отозвался о нем и Рабелиус успокоился.

Несколько минут спустя, священник был уже в автобусе. Автобус, выбравшись из города, помчался по широкой автостраде на юг. Достигнув гор, асфальтированная дорога, как река, испугавшаяся непреодолимой преграды, свернула влево и потекла у подножий откинувшихся в сторону каменных глыб.

На одной из остановок священник вышел. Автобус покатил дальше. Когда он скрылся, священник стал карабкаться на гору, перепрыгивая с камня на камень. Скоро он достиг вершины хребта и стал спускаться на противоположный скат его.

Внизу священника поджидал парень, с виду сельский житель, в короткой куртке, из-под которой виднелся ворот яркой клетчатой рубашки, в грубых штанах, заправленных в сапоги. На голове парня была круглая коричневая шляпа с узорчатой лентой и островерхой тульей. Две оседланные лошади с ослабленными подпругами выискивали жесткие травинки, кое-где пробивавшиеся между камней. Парень проворно поправил седловку, подтянул подпруги, взнуздал лошадей и ловко вскочил на одну из них, держа повод другой. Священник, спустившись с горы, коротко приветствовал парня и сел на лошадь.

Они молча поехали, держа направление к следующей горе. Поводья были свободно опущены. Кони сами выбирали дорогу. Начался подъем, крутой, опасный, но всадники ехали спокойно.

Спускаться оказалось сложнее, чем подниматься. Седло сползало на шею лошади. Приходилось откидываться назад, почти ложиться на круп, не видя ничего впереди. Но и спуск прошел благополучно.

— Хорошие лошади, — похвалил священник.

— Еще бы! — отозвался польщенный парень. — Выросли в горах. Как козы прыгают…

Преодолевая перевал за перевалом, всадники уходили все дальше на запад, в глубь гор. Солнце спускалось к горизонту, и горы засветились желтым, восковым светом. Все здесь было мертво, и в лощинах не чувствовалось ветра, как в яме; не было слышно ни звука, кроме собственного голоса да цокота копыт.

Вечером всадники, поднявшись на очередной перевал, увидели внизу обширную, усеянную камнем площадь, похожую среди обступивших ее гор на арену огромного стадиона.

— Вот мы и приехали, — сказал священник. — Вы будете ждать меня внизу. Дальше я пойду пешком.

Спешившись, священник отдал повод спутнику. Обходя большие камни, перешагивая через мелкие, он тихо пошел к центру площади. Солнце скрылось за горами, и всю огромную каменную чашу, по дну которой шел священник, заполнил сумрак летнего вечера. Идти стало тяжело, не было видно, куда ступать ногой, несколько раз он больно ударялся голенью о камни.

— Кто идет? — раздался грозный оклик.

— Священник, — последовал ответ.

Впереди послышались шаги. Священник достал из карманов крест и небольшое евангелие, поднял их в руках и пошел вперед.

Путь ему преградили двое — сержант и солдат, с автоматами в руках.

— Я от аббата Рабелиуса, — сказал священник. — Пришел от пустить грехи осужденным.

Сержант с солдатом молчали.

— Опустите ваше оружие, — строго сказал священник. — Не положено так встречать духовного отца. — Те переглянулись и опустили автоматы.

— Рабелиус, сказали вы?.. — спросил сержант с недоверием в голосе.

— Рабелиус не может прибыть сюда, его задерживают важные дела у епископа. Он поручил мне. Вот бумага, — священник, достав белый листок, подал сержанту. Тот прочитал и вернул лист. На лбу его темнели борозды морщин.

Сержант был заранее предупрежден полковником Гарвином и ожидал прихода аббата Рабелиуса. А тут явился какой-то обтрепанный священник.

— Черт знает что! — пробормотал в недоумении сержант.

— Прошу не поминать нечистого. Грех… — заметил священник.

Сержант сконфуженно умолк. Солдат, с худой шеей, с длинными руками, внимательно разглядывал священника; глаза у него были очень подвижные. Солдат оказался сметливый, он придвинулся к сержанту и что-то зашептал ему. По отдельным словам, которые уловило ухо священника, было понятно, что солдат находил его документ правильным, и какая разница — Рабелиус это или кто другой: лишь бы было духовное лицо. Сержант не соглашался и твердил про аббата.