— Я духовный отец, — сказал четко и внушительно священ ник, посмотрев почему-то не на сержанта, а на солдата. — Мне поручил сие святое дело аббат Рабелиус, а аббат делает то, что требует епископ, кардинал и сам папа. Я думаю, вы как благочестивые католики понимаете, что мне нельзя не выполнить обряда, и вы обязаны помочь мне…

— А много времени займет эта церемония? — сдался сержант.

— Не от меня зависит.

— Может быть, мы лучше сделаем так: вы напишите в книге, что обряд выполнен, — и все, а?

— Нет, — твердо сказал священник. — Я не могу так посту пить. Вы толкаете меня на обман, на грех… Что вы, одумайтесь!

Сержанту ничего не оставалось, как согласиться и дать возможность священнику выполнить поручение аббата. Махнув рукой, он пошел вперед, за ним — священник, а позади солдат. Священник опять споткнулся о камень и нагнулся, ощупывая ногу. Когда солдат поравнялся с ним, священник спросил:

— Тебя звать Карди?

Солдат остановился:

— Откуда вы знаете?

— Я все знаю, — ответил священник.

Вошли в палатку, в которой жил сержант, старший караула; сержант приказал солдату освободить за колючей проволокой, где содержатся заключенные, одну палатку, туда будут заходить по очереди осужденные на смерть, исповедуются и причастятся. Священник потребовал, чтобы часовой стоял в десяти шагах от палатки, не ближе. Ибо если будут слышны слова исповеди, то какое же это таинство?

Приготовления закончились быстро. Священника ввели за колючую проволоку, запутанную так, что сквозь нее и мышь не проскочит. Заключенные, выстроившись в ряд, стояли перед невысокой палаткой. Два солдата, опустившись на колено, держали наготове автоматы, еще один солдат прохаживался позади палатки.

Священник, проходя мимо заключенных, окинул их внимательным взглядом и скрылся в палатке.

Среди заключенных были два бандита, они оказались на правом фланге. Первая очередь выпала высокому, с белым от испуга лицом и слезливыми серыми глазами в красных веках. Бандит не мог решиться войти в палатку, как будто там его ждал топор. Тогда пошел второй, коренастый, скуластый, с выпуклыми желтыми глазами.

Священник встретил его тихим приветливым словом и хотел было произнести молитву, но желтоглазый перебил его:

— А по-православному можно причаститься?

— Вы православный?

— Нет, был католик.

— Почему же не хотите нашего причастия?

Заключенный ухмыльнулся, провел языком по губам,

— У православных, я слышал, дают вино, а вы — только пресную лепешку, — и вышел.

Слезливый долго каялся в грехам и тут же съел облатку. Политические заключенные шли потому, что их принуждали к этому. В грехах они не каялись, причащения не признавали. Священник задавал вопросы им, а они — ему. Обряд затягивался.

Последним вошел Август Барке. Священник уронил крест и евангелие, схватил за руку заключенного, тот сразу узнал это крепкое рукопожатие.

— Макс!

— Тише. Патер ностер… — Макс начал громко читать «Отче наш» — что пришло в голову. — Вас убьют всех, — сказал он тихо.

— Знаем. Когда?

— Послезавтра. Здесь будет испытание какого-то нового оружия.

— Я догадывался.

— Тише. Мы хотели выпустить газету, начать компанию… Не удалось — газету конфисковали. Я пришел спасти тебя, Август.

— Каким образом?

— Ад майорам деи глориам… [4] Переоденемся. Ты выйдешь спокойно, я вернусь завтра…

— Отчаянная ты голова, молодец! Но твой план не годится. Я спасусь, а товарищи останутся. Не могу. Нечестно, Макс.

— Патер ностер, патер ностер… Что же делать? Быстрее решайся. Август, будет поздно.

— Слушай, Макс. Скажи, тот капитан сильно любит Юв?

— Он без ума от нее.

— А она?

— Любит. Но у нее, кроме хорошего сердца, есть хороший ум. Она еще не совсем верит в него…

— Спроси от моего имени, пусть скажет всю правду. Если любовь — хорошо. Передай: пусть сделают помолвку, а свадьба — потом. Понял? Потом, когда будем вместе.

— Август, ты совершаешь ошибку…

— Нет, нет, иначе я не могу. До свидания, дорогой, смелый Макс!

Они обнялись. Подобрав крест и евангелие, «священник» вздохнул и громко произнес:

— Эго те обсольво а пеккатис туис.

Обряд исповеди и причащения был закончен. Усталый, «священник» вышел из палатки.

Сержант, довольный тем, что все обошлось хорошо, дал священнику солдата, чтобы проводить до лошадей, Это было кстати, так как в котловине наступила совершенная темнота — можно расшибиться о камни или заблудиться.