–  Это не оправдание, - быстро сказал я.
– Но если это может вас заинтересовать, он не был замешан в этом деле.

Он был страшно раздражен, когда я его навестил, и неудивительно. Он, вероятно, только что сообщил Наццаро о Веронике Брукс и собирался отправиться в аэропорт, пока Наццаро выслеживает Крэйга Стивенса. Я понимал, что вмешался некстати, но был совершенно прав. Именно он заказал убийство Софи Бут.

–  Поезжайте домой, Джон, - велел Макардл.
– Поезжайте домой, или возвращайтесь в Т12, или идите к чертовой матери - мне без разницы. Я жалею о том, что привлек вас к делу.

–  Дин что-то взял у Софи Бут. Он понял, что это у нее есть, когда увидел один из ее клипов. И без сомнения - эта программа находится у него в компьютере.

–  Если у Дина есть компьютер, он не здесь.
– Макардл бросил сигарету и затоптал ее ботинком.
– Поезжайте домой. Поспите немного, а потом все изложите в письменной форме. Вам следует объяснить, почему вы вторглись в квартиру Крэйга Стивенса и зачем вы посещали Барри Дина.

–  Я знал, что Дин замешан в другом деле, что он принимал участие в продаже порнодисков школьникам. Думаю, что Дин и Наццаро промышляли этим на пару, вот как Дин познакомился с Вероникой Брукс.

–  Вот и напишите обо всем этом, - вздохнул Макардл, повернулся ко мне спиной и ушел в дом.

Я поехал домой.

Как только я открыл дверь квартиры, из темноты выплыл Архимед. Он нацелил шпоры своих лап прямо мне в лицо. Я пригнулся, хотел схватить его здоровой рукой, но промахнулся. Архимед ударился об пол. Крылья робота бешено скребли по полированному буку, пока его когти не отыскали твердую опору, он подскочил вверх и улетел с потрясающей скоростью, ударился о кушетку, завертелся юлой. Крылья неистово вращались, хотя синхронность их движений слегка нарушилась. Я подоспел к Архимеду, когда он пытался разбить стеклянную дверь на балкон.

Он бился у меня в руках, голова болталась, крылья трепыхались. Робот превратился в легкую вибрирующую оболочку, начиненную взбесившейся электроникой. Всякий раз, когда я отпускал его, он пытался вырваться и налететь на стену. Должно быть, он проделывал это уже не раз - стеклянное забрало на его мордочке было покрыто трещинами и дырами, тельце съежилось, смялось под плотной волной нейлоновых перьев. На голых кирпичных стенах появились отметины в тех местах, где Архимед налетал на них на полной скорости. Наконец мне удалось приоткрыть клапан на его брюхе, покрытом белыми перьями, и отключить птицу.

Я принял душ, предварительно завернув раненую руку в полиэтиленовый пакет. Решил прилечь на кровать всего на минутку, а проснулся семь часов спустя. Я выпил достаточно кофе, чтобы нанести ущерб своему желудку. На автоответчике обнаружил восемь сообщений. Стер их все и позвонил Джули. Рассказал ей об Архимеде.

–  У меня большие неприятности, - добавил я.

–  Не уверена, что мне хочется о них слушать.

И все-таки я рассказал. Сообщил, что я отстранен отдела. Рассказал, что тем не менее проявил некоторую инициативу. Упомянул, что произошло еще два убийства.

–  Возможно, мне придется предстать перед дисциплинарной комиссией, - добавил я.

–  Такое с тобой уже случалось.

–  Тогда меня оправдали. Теперь все будет по-другому. Я нарушил должностные инструкции.

–  Но ты поступал так, как считал нужным?

–  Возможно, я ошибался.

–  Ну, если ты проиграл, то по крайней мере играл по своим собственным правилам.

–  Ты полагаешь, это меня утешит?

–  Тебе не следовало так поступать. Но ты поступил именно так. Надежду внушает то, что это все-таки было правильно.

–  Мой последний выстрел по собственной славе - так считают полицейские, мои сослуживцы.

–  Значит, они не особо высокого о тебе мнения.

–  Слушай, Джули, я могу успеть на «Евростар»…

–  Нет, Джон.

–  Я мог бы оказаться в Брюсселе уже через пять-шесть часов.

–  Нет, Джон, это плохая идея.

–  Я должен тебе кое-что рассказать. Сделать признание. Или нет, не признание, не совсем так. Идиотская попытка объяснить, почему я потерпел такое поражение. Кое-что, что я должен был рассказать тебе с самого начала. Джули, я хочу поделиться с тобой теперь, но не по телефону.

–  Что-то слишком важное, чтобы говорить об этом по телефону, но не столь важное, чтобы ты молчал об этом год?

–  Я не виню тебя за то, что ты язвишь. Я могу успеть на «Евростар». Тогда я буду у тебя к завтраку.

–  Ты предал нашу любовь, Диксон.

–  Я был идиотом. Я боялся…

И я действительно боялся. Моя ладонь на пластмассовом корпусе мобильника сильно вспотела. Горло саднило той болью, какая появляется после того, как поплачешь.

–  Значит, ты мне не доверял, - попрекнула Джули.