– А ты думала, я тут министром работаю с большим окладом, которого хватает и на московскую квартиру, и на родителей, и на бабушку? Чего ты кочевряжишься, ты ведь уже женщина, опыт есть. Я когда приехала, девушкой была, ничего не знала, мне труднее было. Постепенно научилась, привыкла. Главное, сразу наладить хорошие отношения с сутенером…

Долго еще расписывала Сильвия все плюсы и минусы своей профессии, искренне полагая, что Юле повезло, так как у нее есть доброжелательная наставница, которая на первых порах посоветует, подскажет, что и как.

Юля молча слушала, не в силах ничего возразить, и только одна мысль молоточком стучала в голове: «Я пропала! Я пропала!»

Затем последовал второй удар: из соседней комнаты – а квартира оказалась двухкомнатной – выплыли две особы неопределенного возраста, расхристанные, с мятыми лицами, с пирсингом на всех выступающих частях головы – на носу, на губах, на ушах, их голые руки украшали наколки. Ничего более вульгарного и омерзительного невозможно было представить. Сибика стала знакомить их. Девицы оглядели Юлю с ног до головы, грубо и неостроумно попытались шутить, похватали со стола по яблоку, с хрустом вонзая в них крупные, неестественно белые зубы, и удалились, сообщив, что пойдут досыпать.

– Не обращай внимания, – успокоила Сильвия свою гостью, – они хорошие девки, просто вчера ночь была тяжелая, клиент косяком валил.

Бедная провинциалка чуть не потеряла сознание…

А вечером явился за выручкой сутенер, увидел «новенькую», обрадовался «свежему кадру» и нагло и грубо велел ей сдать ему паспорт. Юля, которая к этому времени пребывала в состоянии ступора от свалившейся на нее новости, каким-то чудом вдруг встрепенулась, взвилась и, оберегаемая чувством самосохранения, жестко заявила, что не обязана предъявлять ему паспорт, пока он сам не покажет свои документы и не убедит ее в своем праве на подобное требование.

– Чего?! – взревел он. – Раз явилась сюда, будешь подчиняться мне без всяких возражений! Поняла?

– Я просто привезла фрукты моей землячке и не собираюсь здесь оставаться, – ответила Юля, хотя понимала, что уйти она может только на улицу.

Но сутенер уже успел оценить хрупкую прелесть девушки и не хотел упускать неожиданную удачу.

– Паспорт, я сказал! – рявкнул он, больно дернув ее за руку.

– Что вы себе позволяете! – возмутилась Юля и оглянулась на Сибику, ища защиты, но та сосредоточенно листала какой-то модный журнал, с таким вниманием вглядываясь в каждую страницу, словно собиралась прямо сейчас, немедленно заказывать себе новый туалет.

– Хватит изображать недотрогу. Давай паспорт, пока я добрый.

Юля отвернулась к окну и решила не вступать с ним в пререкания.

Он набросился на нее сзади, схватил за плечи, развернул лицом к себе и больно ударил кулаком в лицо. Юля вскрикнула, опустилась на пол, закрыла лицо руками. Тогда он ударил ее ногой, схватил за блузку, приподнял, разрывая одежду в клочья, и бросил на диван. Взглянул на быстро распухающий глаз, усмехнулся:

– Да-аа… абсолютно нетоварный вид. Теперь не меньше недели будешь в простое, пока не приведешь себя в порядок, а свой убыток я компенсирую за твой счет, так и знай.

Вечером следующего дня, когда все три девицы «работали», а Юля, скорчившись, лежала на кухне в кресле, отгороженная подобием ширмы, которую Сильвия наспех соорудила из двух стульев и простыни, чтобы не смущать клиентов, нагрянула милиция…

– Бедная моя девочка… как же тебе досталось. Так ли необходимо было приезжать в Москву? – Антонина, подавленная рассказом Юли, растерялась, не зная, как утешить ее.

И тогда последовала вторая часть повествования, которая на самом деле была первой: о Нику большом, об их любви, о гибели его, о Нику маленьком и маме, которая осталась без работы.

Юла плакала, повторяя вслух те самые слова, что возникли в голове, когда она поняла, куда ее занесло:

– Я пропала… я пропала…

Антонина Ивановна взяла себя в руки и с привычной собранностью и решительностью наметила последовательность действий, выполнение которых считала необходимым.

– Прежде всего забудь это слово, потому что в нашем доме пропасть может только пластинка, которую второпях или по невнимательности сунули не на свое место. Мы с Алешей тебе пропасть не дадим, можешь не сомневаться. Сейчас самое главное – успокоить маму. Вот телефон, звони ей немедленно, а я пока пойду в свою комнату, чтобы не мешать тебе.

– Но… я не знаю, как сказать ей… как объяснить…

– Очень просто – скажешь, что устроилась с жильем, а работу будешь искать сама, потому что у твоей Сливы нет никаких связей, вернее, есть, даже очень много, только совсем не тех, которые тебе нужны. Вот и все. Очень просто.

– Я никогда не врала маме, мы с ней очень близки… ну, как подруги. Она обязательно спросит, как я устроилась с жильем без денег.

– Не понимаю, где тут вранье. Что подруга не может тебе помочь с работой – правда, что ты нашла, где жить – тоже правда, а что касается оплаты, то расскажешь маме о старушке, которая нуждается в твоих заботах. И это тоже будет правдой, потому что ты мне очень нужна.