Именно поэтому, то есть по причине отсутствия памятника, здание Московской консерватории, стоящее «покоем», великолепно смотрелось в перспективе даже на совсем неширокой улице Герцена и завораживало Ксению своей, как ей казалось, недоступностью.

Не без робости она вошла в центральную дверь, подошла к билетным кассам и спросила, есть ли билеты на сегодня. Мысль о том, чтобы посмотреть афишу, узнать программу сегодняшнего концерта, у нее не возникла, поскольку никогда прежде Ксюша не только не бывала в консерватории, но и не слушала концертов классической музыки.

Кассирша предложила два билета в разных местах, других не было – все раскуплено, сказала она. Не останавливаясь перед этим незначительным препятствием, Ксения приобрела билеты, быстро вернулась в институт, вошла в помещение анатомического музея и стала ждать Ивана, который появился ровно через десять минут.

Он поначалу не понял, почему они не могут прямо сейчас отправиться в общежитие, что за выдумка с консерваторией, с чего это вдруг приспичило Ксении идти на концерт. Ну, а когда узнал, что до начала концерта остается почти два часа, совсем загрустил.

– Ксюша, я не могу два часа болтаться без дела. Лучше я останусь здесь и буду учить кости. Надо сдавать зачет, а я уже все сроки пропустил. Там внизу, в вестибюле, какой-то остряк даже объявление шуточное вывесил:

– А мне что делать, Ваня?

– Ну почитай что-нибудь, пока библиотека открыта. Может, химией займешься, все равно ведь придется снова сдавать вступительные экзамены. Чем лучше подготовишься, тем больше уверенности, что поступишь. Только, пожалуйста, не спорь и не возражай, потому что если еще один год пропустишь, не знаю, как тогда и быть.

– Почему это я должна обязательно спорить? Вот пойду сейчас, возьму учебник Глинки и сяду рядом с тобой зубрить.

Иван не ожидал такой сговорчивости и, довольный, хмыкнул, а Ксения на самом деле отправилась за книжкой, вернувшись, уселась за длинный стол чуть поодаль от Вани и уткнулась в ненавистную неорганическую химию.

В консерваторию они пришли минут за пятнадцать до начала концерта, купили программку и направились в большой зал искать свои места. Стоило им войти, как неповторимая магия прославленного зала заворожила, околдовала их. Ребята замерли в восхищении, и если бы не прибывающие на концерт люди, которым они невольно преграждали вход, так бы и стояли, любовались нежданной красотой. Они прошлись по периметру зала, рассматривая портреты композиторов, затем определили свои места – оказалось, что сидеть им предстояло почти друг за другом, с разницей в три кресла. Ждали выхода музыкантов, не отрываясь глядя на сцену, на диковинные трубы органа. Наконец вышли оркестранты, расселись по своим местам, стали настраивать инструменты, вдруг зазвучавшие вразнобой, и дружно замерли при появлении дирижера.

Ксения сидела на ряд впереди Ивана, и общаться, обмениваться впечатлениями, к счастью, не было возможности, а то бы на них немедленно зашикали.

Исполнялась «Арагонская хота» Глинки. Музыка пульсирующим, темпераментным потоком властно завладела вниманием новичков, унося их воображение в иной, новый, незнакомый, но такой прекрасный мир. Все было волшебно, непривычно, хотелось слиться с этими звуками, чувствовать то же, что и музыканты, создающие это чудо, радоваться своей сопричастности с ними, не задумываясь над тем, откуда, почему, по какому поводу возникла эта радость.

В антракте они молча прогуливались в фойе, боясь произнести хоть слово и разрушить очарование. Во втором отделении звучала шестая симфония Чайковского. Она стучалась в их сердца, будоражила чувства и мысли, призывала не просто наслаждаться, но думать, к чему они пока не были готовы. Захотелось услышать ее еще раз, понять то, что не удалось с первого раза, вникнуть в замысел композитора, не пропустить ничего.

В общежитие вернулись поздно, уставшие, но довольные. Прежде чем разойтись по своим комнатам, в тиши безлюдного коридора Иван крепко-крепко обнял Ксению и стал покрывать поцелуями ее глаза, лицо, губы.

– Я так по тебе соскучилась, – прошептала она, – все на людях да на людях…

– Я тоже, – тихо отозвался Иван. – Как ты здорово придумала с консерваторией, моя любимая дубинушка, я бы никогда сам не сообразил. Я очень тебя люблю…

– За концерт? – не удержалась, чтобы не подпустить маленькую шпильку, Ксюша.

– Ты ведь так не думаешь?

– Конечно, нет. Я думаю, что музыкальный Глинка куда как лучше этого толстого, химического.

– С чего ты взяла, что Глинка-химик толстый?

– Да не он толстый, а его учебник! – засмеялась Ксюша.

– Тише, разбудишь всех, – шикнул на нее Ваня.

– Ну и что! Пусть просыпаются, радуются вместе с нами!

– Чему им радоваться?

– Тому, что мы любим друг друга, что мы такие с тобой счастливые… – Ксюша уткнулась носом в Ванино плечо и замерла, вдыхая знакомый любимый запах…

Потом они тихонько пробрались на кухню, пили чай и мечтали, как когда-нибудь смогут снять комнатку и быть вместе. Навсегда.

Утром по дороге в институт решили, что теперь обязательно станут ходить на концерты в консерваторию, как только позволят время и деньги.